© Данная статья была опубликована в № 07/2008 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 07/2008
  • Откуда взялся термин «жандарм Европы»?

     

    На вопросы наших читателей
    отвечает историк Дмитрий КАРЦЕВ

     

    Дорогая редакция!
    С большим интересом читаю эту рубрику.
    Хотелось бы знать, откуда взялся термин «жандарм Европы» и как бы вы посоветовали рассказать об этом учащимся?

    ЗИНАИДА ВЕПРИКОВА,
    учитель истории, Солнечногорск

    Прозвищем «жандарм Европы» Россия обязана своему участию в подавлении европейских революций 1848 г. и, прежде всего, венгерского восстания, разгоревшегося в марте. После этих событий вариации такого определения прочно закрепились в европейской прессе, причём самой разной политической направленности. Оттуда оно перекочевало в труды Карла Маркса и Фридриха Энгельса — у них его переняли уже советские историки.

    Столь нелестную характеристику Россия заслужила благодаря внешней политике периода правления Николая I. Прошло всего несколько десятилетий с тех пор, как Европа восторженно встречала победителя Наполеона и спасителя свободы — Александра I, а его брат стал общеевропейским пугалом. Чтобы понять, что же изменилось за это время, нужно рассмотреть некоторые вехи тогдашней российской внешней политики.

    Разгромив Наполеона, Александр I озаботился созданием прочного союза европейских монархов для того, чтобы предотвратить новую масштабную войну. Император предлагал своим собратьям руководствоваться во внешней политике христианским законом. Более того, он шёл дальше, не исключая возможности, например, создания совместных вооружённых сил. Правда, при европейских дворах столь далеко идущие планы русского царя восторга не вызывали, однако, понимая, что во многом именно ему они обязаны сохранением власти, правители Австрии и Пруссии не решились отказать, смягчив лишь некоторые условия договора. В 1815 г. Священный Союз — само название в высшей степени симптоматично — был учреждён.

    Очень скоро Александр стал больше заботиться не о своём «европейском союзе», а о предотвращении новой революционной заразы. Причём его страхи были настолько сильны, что, вопреки российскому общественному мнению, он не поддержал даже восстание православных греков против турок-мусульман, объявив, что оно инспирировано западными тайными обществами. Почти мистический страх революции стал краеугольным камнем политики и его преемника — Николая I.

    Николай, подобно своему брату, во внешней политике руководствовался отнюдь не прагматическими соображениями. Напротив, ради сомнительной с точки зрения российских геополитических интересов идеи защиты европейского status quo он готов был идти на немалые жертвы. Например, Николай не воспользовался возможностью разделить Османскую империю уже в конце 1820-х — начале 1830-х гг., когда русские армии находились буквально на подходе к Константинополю. Его твёрдым убеждением было то, что революция, то есть западные влияния, куда опаснее Турции. Нельзя сказать, что у Николая были какие-то особенные причины бояться революции в своей стране: никаких экономических предпосылок для неё не было, а оппозиция была крайне малочисленна. Однако психологические последствия восстания декабристов и застарелые страхи перед антироссийскими заговорами делали своё дело.

    Даже тот факт, что Николай не расчленил Османскую империю, чего очень опасались в Европе, не спас его репутацию на Западе. Ведь он всё равно добился фактического контроля над Босфором, а во многом и контроля над Турцией.

    Заключённый в 1833 г. договор между Россией и Турцией оказался для России миной замедленного действия. С одной стороны, Османская империя сохранила территориальную целостность и суверенитет, с другой, в Европе сложилось твёрдое убеждение, что Россия собирается этот самый суверенитет отнять, а значит, стать сверхдержавой, образовавшей на западных своих границах пояс славянских сателлитов. А это в свою очередь казалось прямой дорогой к будущей экспансии на Запад.

    Когда в 1848 г. в Европе разгорелось пламя революций, страхи эти начали подтверждаться, ведь именно участие русского корпуса стало решающим в подавлении венгерского восстания. Причём антироссийские настроения обострились не только в революционной среде, но и во вполне консервативных кругах. Те усмотрели в действиях Николая I стремление стать новым Наполеоном, диктующим Европе свою волю. Понятно, что европейские консерваторы совсем не симпатизировали революциям в своих странах, и именно исходя из этих соображений австрийское правительство не препятствовало русским войскам в подавлении венгерского восстания. Однако дальнейшего такого «сотрудничества» тоже не желало.

    Неудивительно, что когда Николай, уверенный в том, что смог справиться с угрозой революции, вознамерился в начале 1850-х гг. реализовать новый идеологический план — избавить славянские народы от турок, и началась Крымская война, вся Европа объединилась в борьбе против него. Внешняя политика, подчинённая, главным образом, не стратегическим интересам, а абстрактным идеологическим схемам, привела, в итоге, к краху страны.

    TopList