© Данная статья была опубликована в № 06/2008 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 06/2008
  • Пистолетов пара

     

    Пистолетов пара

    Пистолетов пара,
    Две пули — больше ничего —
    Вдруг разрешат судьбу его.

    А.С.Пушкин.
    «Евгений Онегин»

    Востриков А.В.
    Книга о русской дуэли. —
    СПб.: Азбука-классика, 2004.

    Как не начать с этого эпиграфа разговор о дуэлях! Пара пистолетов разрешила судьбы гениев русской литературы. Пара пистолетов разрешила судьбы многих других людей, знаменитых и не очень, но кому-то очень дорогих. Почему же ярчайшие, незаурядные личности доверяли свою жизнь капризу случая так же, как и недалёкие рубаки? Что в этом страшном, притягательном, окутанном ореолом тайны слове «дуэль»?

    Об этом нам предлагает задуматься Алексей Востриков, автор «Книги о русской дуэли». В шести главах он увлекательно и наглядно показывает дуэль со всех сторон. Чтобы понять, сколь объёмно представлено это явление в книге, достаточно перечислить названия глав: «Немного истории», «Власть — дуэль — общество», «Причины дуэли», «Участники дуэли», «Дуэльный ритуал», «Бретёрство». Используя многочисленные документы, мемуары, письма, автор создаёт литературные портреты знаменитых дуэлянтов и людей, невольно оказавшихся у барьера, живописует жизнь русского общества XVIII—XIX вв., когда дуэль была негласной властительницей многих понятий о правилах поведения, этических нормах и диктовала свои неписаные законы. Герои книги — известные исторические личности: гениальные писатели и герои войны 1812 г., крупные военачальники, декабристы, а также те, кто прославился лишь благодаря феноменальному презрению к своей и чужой жизни.

    В начале книги автор предлагает задуматься — с чего всё, собственно, начиналось? С рыцарских турниров? Но это можно отнести, разве что, к дуэли на шпагах или саблях, когда виртуозное владение холодным оружием давало решающее преимущество над соперником. К тому же рыцарский турнир был своего рода «организованным», «публичным» соревнованием в мастерстве владения оружием, а не тайной смертельной схваткой двух оскорблённых людей.

    Или же следует искать истоки дуэли в традиции «поля»? «Поле» — это, по Судебнику 1550 г., судебный поединок, в результате которого мог быть решён спорный вопрос, когда ни у одной из сторон не хватало доказательств своей правоты. Предполагалось, что победит тот, на чьей стороне правда.

    Но это было когда-то, в Средние века, и кажется странным, что люди просвещённого XIX столетия с необычайной лёгкостью обращаются к такому непредсказуемому способу разрешения спора… Ведь надо так сильно верить в фатум, чтобы встать под дуло пистолета, устройство которого в то время было таким, что «пуля-дура» практически сама решала, куда ей лететь. Не случайно Лев Толстой делает победителем поединка Пьера Безухова, впервые взявшего пистолет в руки, а не опытного бретёра-дуэлянта Долохова.

    Что могло стать причиной дуэли? Алексей Востриков отмечает: случались дуэли, причины которых могли быть политическими или служебными. Например, «сложился даже определённый стереотип: два военачальника, претендующие на первенство в армии или отряде, не выносят друг друга, и их отношения балансируют на грани дуэли, а могут и перейти за эту грань». Но, наверное, не это первым приходит на ум, когда речь заходит о дуэли. Поводы могли быть разными. Причина — одна: на дуэли отстаивали честь. И далеко не только свою собственную — отстаивали честь полка, женщины, оскорблённого друга, малознакомого человека. «Обострённое чувство чести заставляло дворянина защищать любого обиженного в его присутствии человека, — отмечает автор. — Чем бесправнее и беззащитнее обиженный, чем более “посторонним”, незаинтересованным является защитник, тем благороднее защита…

    Именно в уважении чужого достоинства яснее всего проявляются собственные достоинства и честь. Иной дворянин мог бы заступиться и за обиженную собаку или лошадь, потому что жестоко обращаться с животными недостойно благородного человека, а терпеть недостойное поведение в своём присутствии — значит самому унижаться до него». В этом, пожалуй, квинтэссенция, глубинная суть дуэли. Как может уважающий себя человек снести публичное оскорбление, грязную клевету, сознательное унижение человеческого достоинства? Подать на сплетника или хама в суд, в поисках моральной и материальной компенсации? Да разве можно компенсировать ущерб, нанесённый чести! Это не материальная категория, честь в процентах не измеряется, и торговать ею невозможно.

    Трудно себе представить, какое средство, кроме дуэли, мог употребить дворянин, чтобы заставить замолчать клеветника и не оставить позорного клейма на себе и своих потомках. Но сколько ничтожных поводов мы находим в воспоминаниях людей того времени, сколько неоправданно-жестоких поединков унесли жизни невинных людей, сколько было записных дуэлянтов, которые видели в дуэли лишь очередное развлечение и возможность доказать своё превосходство над другими!

    В главе, посвящённой бретёрству, автор пишет: «О поединках мечтали, как о воинских подвигах и любовных победах; дуэли неразрывно связывались с надеждами на славу и уважение. И появились люди, для которых эти мечты и надежды не тускнели на первом же барьере, не отступали на задний план, а становились делом всей жизни».

    Впрочем, российское общество не было единодушным в оценке сущности и значения дуэли. Автор отмечает, что «всегда отрицательно относилась к дуэли Церковь. Христианство как религия ставит себя выше общества, свои ценности — выше мирских… Жизнь человеческая принадлежит Богу, и никто не вправе распоряжаться жизнью — ни чужой, ни своей… Тем более чужда христианскому сознанию идея мести… судить человеческие поступки предоставлено только Богу».

    Глубоко религиозному человеку дуэль виделась отражением языческой традиции, любой повод представлялся ничтожным, а дуэлянты — людьми, тешащими своё самолюбие. Ведь даже разрешение спорных вопросов «полем» Православная церковь воспринимала негативно. Алексей Востриков поясняет: подразумевается, что человек не вправе «навязать Богу если не само решение, то необходимость вынести его здесь и сейчас в столь “нехристианской форме”». Пожалуй, наиболее ярко эта позиция отражена в повести Чехова «Дуэль». Не случайно именно дьякону отводится роль человека, предотвратившего кровавую развязку. И именно дьякон произносит слова, звучащие приговором дуэли: «Как это противно природе человеческой! До какой степени это противоестественно!».

    Однозначно отрицательно на протяжении более полутора столетий относилось к дуэли государство. Не ограничиваясь нравственной оценкой, власть предпринимала жёсткие меры в отношении дуэлянтов, начиная с Указа Петра I от 14 января 1702 г., устанавливающего для зачинщика дуэли смертную казнь. Однако все попытки искоренить дуэль ни к чему не приводили. Как может остановить страх оказаться в заключении или в действующей армии того, кто сознательно подвергает реальной опасности саму свою жизнь?

    Но то, что не могли сделать ни запреты, ни наказания, сделало само время. «В конце XIX в. поединки весьма редки, падение нравов в дворянской среде, в том числе и в армии, стало очевидным — и тогда именно в дуэли начали искать способ возрождения офицерской чести. Согласно “Правилам о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде”, утверждённым Александром III 13 мая 1894 г., суд общества офицеров получил право назначать поединок. Решение этого суда считалось обязательным для обоих офицеров, и избежать поединка можно было только подав в отставку». Но в делах чести официальная регламентация бесполезна. Если утрачены внутренние побуждения, то бесполезно понукать извне — всегда найдутся разумные доводы, позволяющие уклониться от этого «старомодного», «обветшалого» обычая.

    Каким бы ни был повод — серьёзным или надуманным — смысла в дуэли люди наступающего ХХ в. уже не видели. Романтизировать дуэль и всерьёз относиться к ней могли только поэты. «Дуэль сместилась из сферы сословной в чисто культурную, и последними носителями живого дуэльного сознания были писатели и поэты, причём не всегда дворяне по происхождению», — пишет автор. В качестве примера он приводит случаи выяснения отношений между Валерием Брюсовым и Андреем Белым, а также между Николаем Гумилёвым и Максимилианом Волошиным. Но если в первом случае соперники примирились, то во втором ссора закончилась поединком. Тем не менее даже состоявшуюся дуэль серьёзно воспринимать окружающие уже не могли. Корней Чуковский и вовсе описывает поединок между Гумилёвым и Волошиным как некий анекдотический казус. Такое восприятие служит одним из многочисленных подтверждений того, что к началу ХХ в. дуэль, как некое общественно-значимое явление, полностью изжила себя.

    Алла КОЛИБАБ

    TopList