© Данная статья была опубликована в № 06/2008 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 06/2008
  • Какой была большевистская партия в 1917 году?

    На вопросы наших читателей
    отвечает историк Дмитрий КАРЦЕВ

    Уважаемая редакция!
    Хотелось бы понять, какой была большевистская партия в 1917 году: организацией професиональных революционеров-единомышленников или же авторитарной сектой?

    ЫНГАУТ СЯУТОВ,
    учитель, Саха-Якутия

    Представление о большевистской партии как о сектантской восходит к устоявшейся в советской историографии догме о безусловном единстве РСДРП(б) со своим вождём — В.И.Лениным. Это единство периодически пытались нарушить разного рода «еретики», вроде Л.Д.Троцкого или Н.И.Бухарина, но их действия были, с точки зрения официальной исторической науки, зловещей провокацией, не имевшей, однако, за собой массовой поддержки.

    Убеждённость в том, что своей победой большевики обязаны, главным образом, сплочённости и монолитности их организации, по сути не что иное, как по-другому сформулированный советский взгляд на правящую партию. Просто в то время, естественно, было категорически запрещено её критиковать и речь шла о пресловутом «единстве», сейчас же, когда прежние идеологические табу сняты, партию часто аттестуют как большевистскую «секту». Между тем, это не более чем фразеология, скрывающая по сути одинаковое представление об этой партии.

    Что же оказывается при ближайшем рассмотрении? Между двумя сложившимися представлениями вряд ли можно поставить знак тождества. И это довольно легко подтверждается фактами из истории большевистской организации. Наиболее красноречивым из них является, пожалуй, дискуссия о необходимости вооружённого восстания, развернувшаяся в начале октября 1917 г. Как известно, Зиновьев и Каменев выступили категорически против попытки вооружённого захвата власти, мотивируя это тем, что даже в случае победы восстания (в самой её возможности они очень сомневались) против большевиков поднимется вся революционная России, которая в течение нескольких дней — максимум недель сметёт их и отправит тем самым на свалку истории. Точка зрения Каменева и Зиновьева не была частным мнением двух лидеров, к ней склонялась большая часть руководства партии. Действия Троцкого по организации восстания были, по сути, его личной инициативой, согласованной, правда, с Лениным.

    Даже успех переворота, достигнутый, кстати, главным образом именно благодаря организационным талантам Троцкого, не слишком сплотил партию вокруг своего вождя. Напротив, Ленину понадобилось поломать немало копий, чтобы убедить соратников в ненужности легитимизации собственной власти Учредительным собранием да и вообще в ненужности этого «Хозяина земли русской». Но если в этом вопросе Ленина, в конечном итоге, поддержали почти все однопартийцы, то мирные переговоры с Германией едва ли не раскололи партию.

    Ленин изначально был готов и настаивал на том, чтобы принять все условия, навязываемые России немцами. Соратники, однако, не разделяли капитулянтских настроений своего лидера. Напротив, в партии возникла большая группа большевиков, получившая название «левых коммунистов», выступившая за продолжение войны. Они считали, что капитуляция перед Германией станет тяжёлым ударом по советской власти в России, а значит, и по революционному энтузиазму западноевропейского пролетариата. Между тем, честные последователи Маркса, «левые коммунисты», верили в то, что социалистическая революция не может победить в одной стране, а напротив, чтобы не быть загубленной, должна распространиться по миру.

    Так или иначе, партия оказалась на грани раскола: большинство её членов считало, что сдаваться «империалистической» Германии теперь, когда революция в России победила, было бы преступным. Однако сопротивление меньшинства в партийном руководстве, меньшинства во главе с Лениным, тормозило решительные шаги по подготовке к новой, «революционной», войне. Большую роль сыграла и позиция Троцкого, чей авторитет был сравним с ленинским. Он был убеждён, что мирные переговоры были необходимы лишь для того, чтобы пробудить германский пролетариат к решительным действиям в поддержку русской революции. Но в отстаивании своей позиции Троцкий был последователен не до конца. Ради сохранения единства партии он пошёл на соглашение с Лениным, фактически перечеркнувшим всю его стратегию переговоров. По сути, вопреки собственной воле, он подписал капитуляцию.

    По словам одного из соратников, Троцкому очень часто не хватало «готовности остаться хоть одному на признаваемом им правильном пути в предвидении будущего большинства». В данном случае Троцкому и предвидеть ничего не надо было — большинство и так было за ним. Однако он предпочёл компромисс во имя единства партии.

    Троцкий боялся, возможно, что большевики повторят судьбу эсеро-меньшевистского Временного правительства, погрязшего в дрязгах по самым незначительным вопросам. Однако он не заметил, как сам создал другую угрозу — угрозу внутрипартийной диктатуры. В 1920-е гг. в партии ещё продолжатся бурные дискуссии, но после запрета фракционной деятельности они будут вестись не по поводу правоты одной из сторон, а с целью доказать факт раскольнической деятельности противника. Именно этим методом в совершенстве овладел Сталин, его жертвой пал и Троцкий, первым отдававший предпочтение партийной дисциплине перед собственными убеждениями.

    При Сталине партия большевиков в действительности превратится в секту. А будущие историки лишь экстраполируют ситуацию, сложившуюся в партии в 1930-е гг., на более ранний период.

    TopList