© Данная статья была опубликована в № 02/2008 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 02/2008
  • Энциклопедист из Рославля

     

    Энциклопедист из Рославля

    «…характера благородного и независимого»

    Василий Петрович Андросов1 — личность незаурядная и неизученная. За два истекших столетия исследователи по-настоящему так и не проявили интереса к этому человеку, занимавшему в блестящей череде имён «Золотого века» русской культуры отнюдь не последнее место. Данное обстоятельство послужило причиной появления этой статьи, цель которой как раз и состоит в привлечении читательского внимания к этой незаслуженно забытой фигуре.

    По широте интересов и многообразию занятий его смело можно назвать отечественным энциклопедистом: статистик и литератор, философ и издатель, публицист и поборник передовых методов ведения сельского хозяйства, наконец, редкий острослов и эрудит — всё это удачно сочеталось в одном лице. К результатам его столь разносторонней деятельности современники относились по-разному, но никогда не оставляли их без внимания. Своеобразным признанием заслуг Андросова стало то, что его облик запечатлел знаменитый В.А.Тропинин (к сожалению, в настоящее время местонахождение этого, очевидно, единственного портрета В.П.Андросова неизвестно).

    В процессе своих экономико-статистических изысканий Андросов самое серьёзное внимание уделил Москве, что в определённой мере позволяет причислить Василия Петровича и к первым москвоведам2. Однако подобно некоторым другим исследователям Первопрестольной Андросов вовсе не являлся коренным москвичом. Он появился на свет 16 (28) апреля 1803 г. в затерянном среди лесов и болот юга Смоленщины скромном уездном городке Рославле, малочисленное население которого в основном составляли мещане. Из мещанства, по утверждению историка Рославля С.С.Ракочевского, происходил и Андросов3, хотя современная справочная литература причисляет его к выходцам из купеческого сословия4.

    Не приходится сомневаться, что родители будущего статистика хотели обеспечить своему сыну безоблачное будущее, для достижения которого необходимо было получить хорошее образование. И в этом они были не одиноки. С.С.Ракочевский оставил интересное свидетельство понимания жителями Рославля начала XIX  . всех преимуществ образования: «Ученье — свет, а неученье — тьма», говорили рославляне, относясь к науке, как к доходной статье, и смотря на образование, как на верное средство устроить повыгодней служебную карьеру, а для лиц податного звания [в том числе и мещан — Авт.], сверх всего этого, и как на освобождение от подушной подати и рекрутчины. Исходя из подобного на дело воззрения, всеми своими средствами они готовы были способствовать образованию сыновей своих, не только желая видеть в них «людей благородного звания», но и предотвратить от них бедность и возможные в быту мещанском лишения».

    В захолустном Рославле, учитывая «тогдашнюю малочисленность» имевшихся в нём образовательных учреждений (лишь духовное и уездное училища), получить приличное образование было невозможно.

    К тому же, — по свидетельству Ракочевского, — для неимущего мещанина весьма разорительным оказывалось выхлопотать из общества увольнительное для сына свидетельство, без которого вступить в университет и даже в гимназию решительно нельзя было.

    Серьёзным препятствием являлась и значительная удалённость Рославля от Смоленска, где в то время имелась единственная в губернии гимназия, содержание учеников в которой стоило немалых средств, а также от Москвы — «ближайшего университетского города».

    Тем не менее, несмотря на перечисленные трудности, Андросову удалось пройти курс обучения в смоленской губернской гимназии, по окончании которой для продолжения образования он поступил в Московский университет. Там, в период с сентября 1819 по июль 1824 гг., Андросов учился на отделении нравственных и политических наук5.

    В alma mater одним из его любимых преподавателей стал профессор «красноречия, стихотворства и языка российского» А.Ф.Мерзляков, бывший на протяжении 1800-х—1820-х гг. кумиром большинства студенчества. Об обстановке, царившей на лекциях этого популярнейшего словесника, свидетельствовал младший современник Андросова, кстати, также являвшийся смолянином, Н.Н.Мурзакевич:

    «Аудитория политического отделения находилась в левом крыле величественного здания университетского, во втором этаже. Круглая зала, замещённая в три четверти амфитеатром, простым столом и профессорским креслом с несколькими скамьями и стульями, поражала своей скромностью глаза молодые, предполагавшие встретить блеск. Картина была чудесная, когда весь амфитеатр, о нескольких рядах уступов, наполнялся молодёжью здоровой, красивой, изящной и разнохарактерно одетой! Тогда ещё не была введена полувоенная форма. Тогда модный изящный сюртук или полуфрак безразлично усаживался с фризовой шинелью, или выцвелым демикотоновым сюртуком, или казакином. Кандидат, кончивший курс, студент 30 лет, студентик 15-летний, преклонных лет любознательный сенатский чиновник, армейский офицер — всё это сидело, стояло, лепилось<,> где попало<,> на изящных лекциях Мерзлякова».

    Не исключено, что именно Мерзляков способствовал пробуждению у Андросова живейшего интереса к художественной литературе, проявившегося у него уже в самом начале 1820-х гг. и не ослабевавшего до конца жизни.

    В 1822 г. он примкнул к литературному «Обществу друзей» С.Е.Раича (Раич Семён Егорович (1792—1855), поэт, переводчик античной и итальянской поэзии, издатель ряда альманахов и журналов). Тогда же в журнале «Благонамеренный» были напечатаны некоторые стихотворения студента Андросова («Моё уединение. Из Бюргера» (Бюргер Готфрид Август (1747—1794), немецкий поэт-лирик, один из самых значительных представителей левого крыла движения «Бури и натиска». В России его творчество высоко ценили В.А.Жуковский, П.А.Катенин, А.С.Пушкин, А.С.Грибоедов. Отдал дань увлечению поэзией Бюргера и молодой В.П.Андросов), «Осенняя песня» и др.).

    В дальнейшем увлечение молодого человека стихотворством постепенно уступило место попыткам выразить себя в художественной прозе: в 1827 г. в альманахе «Северная лира» были опубликованы повесть «Не сбылось», а также перевод стихотворения Ф.Шиллера «Die Ideale» («Идеалы»), а в начале 1830-х гг. в печати появились сатирические произведения Андросова — эссе «Теория поклонов» и повесть «Случай, который может повториться». К этой же поре относится и его вступление в «Общество любителей русской словесности» (1833).

    Но вернёмся к студенческим годам нашего героя. В этот период наряду с Мерзляковым значительное влияние на молодого Андросова оказал и профессор физики, минералогии и сельского хозяйства М.Г.Павлов, увлёкший будущего статистика философией Ф.Шеллинга, а также, по мнению А.И.Герцена, прививший любовь к немецкой философии всему Московскому университету. По свидетельству последнего, в связи с закрытием в 1826 г. кафедры философии «Павлов преподавал введение к философии вместо физики и сельского хозяйства. Физике было мудрено научиться на его лекциях, сельскому хозяйству — невозможно, но его курсы были чрезвычайно полезны» (лекции этого профессора в какой-то мере заменяли изложение основ философии, преподавание которой вплоть до 1835 г. было запрещено).

    Знакомство молодого человека с Павловым произошло потому, что в университетские годы Андросов посещал лекции, читавшиеся также на физико-математическом и словесном отделениях. Там-то ему и удалось прослушать лекционные курсы по физике, сельскому хозяйству и минералогии, а ещё по российской, латинской, немецкой и французской словесности, российскому красноречию и поэзии, российской статистике, хронологии, генеалогии, нумизматике и геральдике.

    В мае 1823 г. Указом Правительствующего Сената вольные слушатели Московского университета Василий Андросов, а также Николай Бычков, Николай Волков и Андрей Сысолин, окончившие «полный курс учения» и показавшие «на учинённом им испытании» «хорошие успехи», были исключены из податного состояния и внесены «в списки своекоштных действительных студентов». Их увольнение «из купеческого и мещанского звания», сопровождавшееся уведомлением Московской и Смоленской казённых палат, произошло в связи с поступлением «в Государственную службу».

    Необходимо отметить, что с 1822 г. молодые люди, получившие университетское образование со степенью «действительный студент», определялись на службу чиновниками 12-го класса Табели о рангах, соответствовавшего чину «губернский секретарь». Вместе с тем для наиболее одарённых студентов существовала возможность улучшить своё социальное положение, окончив университет с более высокой степенью «кандидата», соответствовавшей диплому с отличием и являвшейся основанием для производства в чиновники 10-го класса («коллежские секретари»). Андросов воспользовался этой возможностью, удостоившись в 1824 г. «за отличные успехи и примерное поведение» кандидатской степени. Кроме того, «за лучшее сочинение на заданный предмет» он был награждён золотой медалью. Добавим, что целый ряд университетских преподавателей, в том числе уже упоминавшиеся А.Ф.Мерзляков и М.Г.Павлов, а также М.Т.Каченовский, И.А.Двигубский и некоторые другие оставили весьма лестные отзывы о студенте Андросове.

    Окончание университета принесло молодому человеку и личное дворянство, поскольку в то время по образному выражению историка и писателя, профессора Московского университета М.П.Погодина «университетский диплом уравнялся с дворянскою грамотою». Думается, последнее обстоятельство было немаловажным для недворянина да вдобавок и провинциала Андросова, пробивавшегося наверх из низов (о тяготах подобного пути он вскользь упоминает в повести «Не сбылось»)6.

    С созданием столь удобной стартовой площадки перед Андросовым открылась возможность успешного карьерного роста. Однако выше должности чиновника по особым поручениям при Московском военном генерал-губернаторе князе Д.В.Голицыне, доставшейся ему сразу же после университета и занимаемой им до конца жизни7, Андросову подняться не удалось. А возможно, он к этому и не стремился, поскольку его подлинным призванием оказалась наука, в то время как его «пожизненная» должность не препятствовала учёным изысканиям.

    Дебют Андросова на научно-педагогическом поприще состоялся в основанной в 1822 г. при Московском Обществе сельского хозяйства земледельческой школе, директором которой являлся хорошо ему известный ещё со студенческой скамьи профессор М.Г.Павлов. Андросову было поручено преподавать в этой школе географию и статистику, что тот исправно и делал с 1825 по 1827 гг., когда сельскохозяйственное Общество избрало его на пост товарища директора школы. Однако в 1829  г., «не поладив с высшим начальством», Андросов оставил высокую должность и покинул школу.

    Тем не менее именно в «школьный» период Андросов во весь голос заявил о себе как о талантливом и разностороннем исследователе. В это время он активно сотрудничал в «Земледельческом журнале», где с 1824 по 1829 г. выступил с целым рядом статей по сельскому хозяйству. В 1826 г. в «Вестнике Европы» была опубликована его первая научная работа «Рассуждение о Кантовой философии» (очевидно, сказалось влияние М.Г.Павлова), снискавшая автору известность в учёных кругах. В 1827 г. отдельным изданием вышла другая работа Андросова «Хозяйственная статистика России», написанная им по поручению президента Общества сельского хозяйства для учеников земледельческой школы. Однако значение «Хозяйственной статистики» оказалось значительно масштабнее уровня скромного учебного пособия. В этом труде, напечатанном в лучшей московской типографии С.И.Селивановского, были систематизированы ранее разрозненные экономико-статистические сведения. Отзыв на «Хозяйственную статистику», посвящённую автором императору Николаю I (данное посвящение отнюдь не свидетельствует о раболепии автора, оно соответствует принятым тогда нормам), был составлен на самом высоком научном уровне — его дали академики Герман и Шторх. Андросов же в знак признания его заслуг был удостоен бриллиантового перстня.

    К 1828 г. относится приобщение Андросова к издательской деятельности. В тот год он принял участие в выпуске литературно-критического журнала «Атеней», издававшегося уже упомянутым профессором М.Г.Павловым. В этом московском издании, отстаивавшем принципы классицизма и известном, в частности, критикой произведений А.С.Пушкина — романа «Евгений Онегин» и поэмы «Граф Нулин», в 1828 — начале 1829 г. Андросов поместил некоторые свои статьи, лейтмотивом которых являлось социальное и экономическое развитие России и Европы («Взгляд на состояние финансов в Великобритании»; «Замечания на речь “О невещественном капитале, как одном из главнейших оснований государственного благосостояния и народного богатства”, читанную Николаем Полевым на акте практической коммерческой академии»; преамбула к материалу Пиктета «Нью Ланаркская бумаго-прядильня в Шотландии»; «О государственных долгах и о лучшей системе займов публичных»; «Государственная внешняя торговля 1828 г. в разных её видах»).

    Однако дальнейшего сотрудничества учителя и ученика на издательском поприще не последовало, поскольку вскоре, очевидно, в связи с неуспешностью «Атенея» Андросов вынужден был покинуть этот журнал.

    Интерес Андросова к сельскому хозяйству, обозначившийся у него в период работы в земледельческой школе и получивший отражение в публикациях в одноимённом журнале, в 1829 г. обрёл дальнейшее развитие, когда уже заявивший о себе статистик и публицист стал секретарём Московского комитета по сортировке русской шерсти. В последующее десятилетие «шерстяное» направление продолжало оставаться одним из доминирующих в многогранной деятельности Андросова. Так, вступив в 1831 г. в Главное Московское Общество овцеводства (в Обществе он также занимал пост секретаря), Андросов приступил к изданию «Журнала для овцеводов», который бессменно выпускал с 1831 по 1839 гг., и где опубликовал 132 статьи, посвящённые проблемам данной отрасли животноводства.

    В 1832 г. по поручению своего шефа, Московского военного генерал-губернатора князя Д.В.Голицына, Андросов создал, пожалуй, важнейшую свою работу, получившую название «Статистическая записка о Москве». В ней были собраны сведения, характеризовавшие природные условия и различные аспекты жизни Первопрестольной (климат; почвы; количество, состав и воспроизводство населения; уровень его потребления; число храмов, монастырей и гражданских строений с указанием принадлежности последних; состояние промышленности; уровень образования, благотворительности; состояние театральной жизни и т.д.). Некоторые из указанных компонентов — отдельные параметры демографии (количество самоубийств) и показатели уровня потребления автор сравнил с соответствующими данными Парижа и Лондона. Кроме того, он отметил неутешительное положение, сложившееся тогда в Москве в ряде отраслей, в том числе в развитии промышленности, просвещения, социального обеспечения и благотворительности.

    Выйдя из печати, «Статистическая записка» (а она подобно появившейся пятью годами ранее «Хозяйственной статистике России» была напечатана всё в той же типографии С.И.Селивановского) вызвала ожесточённые споры. Причём, нападок на неё было больше, чем благожелательных отзывов. Из последних можно отметить лишь мнение об этой книге М.П.Погодина, суть которого знаменитый историк сформулировал не только в официальном отклике, но и в написанном им спустя много лет некрологе автору «Статистической записки»: «Он [Андросов — Авт.] любил искренно отечество, но любовь его выражалась не столько в похвале хорошему, сколько в осуждении дурного».

    Однако открытое обличение пороков в России всегда граничило с моветоном. В рядах критиков «Статистической записки» выделялись голоса Н.А.Полевого, обвинявшего Василия Петровича в якобы тенденциозном подборе приводимых в работе сведений, и графа А.П.Толстого, который, по словам Н.А.Муханова, 5 июля 1832 г. в беседе с А.С.Пушкиным заявил, будто бы «Андросов презирает Россию».

    Кстати говоря, великий поэт, в чьей личной библиотеке имелся менее чем наполовину разрезанный и не содержавший его пометок экземпляр «Статистической записки», в оценке этого труда Андросова был солидарен с графом.

    Таким образом, выражаясь современным языком, можно констатировать, что критики статистика считали его «очернителем» российской действительности, в то время как на самом деле его позиция заключалась в нежелании быть «квасным патриотом». В связи с этим думается, что проживи Андросов чуть больше отведённого ему судьбой срока, и как знать, возможно, он оказался бы в стане «западников», чьё мировоззрение в значительной мере совпадало с его собственными взглядами.

    Нам же, отделённым от описываемых событий более чем 170 годами, также стоило бы ознакомиться с вышеназванным трудом Андросова о состоянии московской жизни, где наряду с пусть и устаревшими чисто техническими выкладками сквозит нечто более высокое, нетленное и вместе с тем неуловимо московское.

    Ведь, например, только в этой книге можно встретить рекомендации, выработанные автором на основе фенологических наблюдений, подчас вызывающие улыбку и в то же время навевающие грусть по временам безвозвратно ушедшей послепожарной Москвы. «<…> усиление жара в знойное время и тонкая пыль, покрывающая улицы, при сильном ветре подымающаяся густыми тучами, оказывают вредное влияние на здоровье: а потому умеренно дождливое время летом в Москве приятнее и здоровее», — резюмировал Василий Петрович в «Статистической записке», не подозревая, наверное, что, в том числе и за эти строки, его нарекут впоследствии одним из пионеров москвоведения.

    Отметим, что его третьей значительной работой по экономике стала вышедшая в 1833 г. книга «О предметах и настоящем состоянии экономии политической», явившаяся первым в России обзором истории политэкономии и развития экономических идей.

    В 1835 г., благодаря обретённой к тому времени известности в литературно-публицистических кругах, автор «Хозяйственной статистики» и «Статистической записки» становится издателем и редактором журнала «Московский наблюдатель». Это название, по-видимому, было выбрано неспроста, поскольку «наблюдатель» являлся одним из псевдонимов, под которыми Андросов иногда скрывал своё имя.

    В новом журнале как в капле воды отразилось всё многообразие его интересов. Не случайно, что вынесенное на обложку определение характера только что появившегося издания гласило коротко, но ёмко — «Журнал энциклопедический». В преамбуле ко второй книжке этого ежемесячника (каждый месяц выходило «по две книжки, от осьми до десяти печатных листов в каждой») Андросов обозначил его цель: «<…> наблюдать за всем, что является в России и вне России достопримечательного по части Наук, Словесности, Искусств изящных, Промышленности Сельской, Технической и Торговой, Мод и Новостей всякого рода, свидетельствующих об успехах и распространении просвещения и образованности». По замыслу издателя, реализации подобного масштабного проекта должно было способствовать целое созвездие выдающихся поэтов, прозаиков, критиков, таких, как Е.А.Баратынский, Н.В.Гоголь, М.А.Дмитриев, П.В.Киреевский, Н.А.Мельгунов, В.Ф.Одоевский, Н.Ф.Павлов, М.П.Погодин, А.С.Хомяков, С.П.Шевырёв, Н.М.Языков, а также «другие известные Литераторы и учёные Русские», которых Андросову удалось привлечь к сотрудничеству.

    Занимая редакторский пост, Василий Петрович не оставлял и собственной многогранной публицистической деятельности. Начиная с 1835 г., на страницах «Московского наблюдателя» одна за другой появились литературоведческие статьи Андросова («Критическое объяснение», «Москва и Петербург в литературных отношениях», «Как пишут критику» и др.), в которых он, в частности, проводит мысль о вреде противостояния журналов и искусственности разъединения литературы на «московскую» и «петербургскую». В этот же период в издаваемом им журнале вышел и ряд его статей на сельскохозяйственные и экономико-статистические темы («Производимость и живые силы», «Свеклосахарное производство в России», «Государственная внешняя торговля 1834 г. в разных её видах», «Статистические записки о внешней торговле России, сост. Григорием Неболсиным» и т.п.). Кроме того, каждая журнальная книжка содержала обзор женской и мужской моды соответствующего времени года (сопровождавшийся цветными иллюстрациями одежд, носимых в Париже), также подготавливаемый Андросовым.

    Однако, несмотря на первоклассный состав авторов, опубликовавших «много дельных и хороших статей», и опытность редактора, особой популярности у читающей публики «Московский наблюдатель» не снискал. Своеобразным индикатором отношения к нему в обществе может служить позиция А.С.Пушкина, напечатавшего в этом издании лишь два своих стихотворения— элегию «Туча» и направленную против министра народного просвещения С.С.Уварова сатиру «На выздоровление Лукулла». Очевидно, что несомненно следившего за журналом великого поэта не удовлетворяли эклектичный характер и направленность «Московского наблюдателя»9. Эти же обстоятельства стали причиной и невысокого общественного рейтинга издания. Поскольку, по словам М.П.Погодина, «статистика не дружна с литературою», энциклопедичность журнала, казавшаяся вначале его несомненным «плюсом», в итоге обернулась «минусом». Как следствие, в редакции стало возникать размежевание, появились финансовые затруднения. Всё это не могло не напомнить Василию Петровичу, уже тогда тяжело заболевавшему, 10-летней давности неуспех журнала «Атеней».

    Весной 1838 г. Андросов передал издательские права Н.С.Степанову, ознаменовав тем самым переход «Московского наблюдателя» «в руки кружка Станкевича и Белинского»10. Данный шаг был вынужденной, но не случайной мерой, т.к. Андросов примыкал к левому крылу указанного кружка, знал его членов и даже способствовал формированию их политико-экономических взглядов. С В.Г.Белинским и Н.В.Станкевичем Василия Петровича связывали дружеские отношения. Он, в частности, «содействовал отрешению своих молодых приятелей от преклонения перед философией Гегеля, с её оправданием действительности, и много помог развитию беспощадного анализа окружающего [мира — Авт.]», повлиявшего на складывание окончательного мировоззрения Белинского, а также Герцена11.

    Несмотря на напряжённую многообразную деятельность, Андросов не оставлял попыток вернуться и на педагогическую стезю, к которой ещё со времён службы в земледельческой школе имел явную склонность. Известно, что в связи с объявленным Московским университетом конкурсом он написал большую работу «О политической экономии и народном праве». Однако «получить кафедры» Василий Петрович не сумел «по причине возвращения воспитанников Профессорского Института из чужих краёв», одному из которых, очевидно, в итоге и отдали предпочтение.

    Как непременный участник литературно-публицистической и научной жизни 1820-х — 1830-х гг. Андросов был знаком со многими выдающимися деятелями культуры той поры, в том числе и критически настроенными по отношению к власти. Общение с ними зачастую происходило на периодически устраивавшихся званых встречах, носивших, очевидно, не вполне открытый характер и вследствие этого властью негласно контролировавшихся. Одним из организаторов подобных встреч являлся, например, владелец типографии и книгопродавец Н.С.Селивановский. Об участии в них Андросова свидетельствует московский осведомитель Кашинцов, 2 декабря 1836 г. доносивший: «У сего Селивановского, говорят, бывали частые беседы по субботам. По наблюдению собеседниками замечены в частых посещениях следующие: доктора Воскресенский, Пик и Кечер, как говорят, переведший на русский язык Философические письма Чаадаева; служащий в горном Правлении Селиванов, участвующий, как говорят, в издании Московского Наблюдателя, издатель сего журнала Андросов, издатель картин света Вельтман, книгопродавец Свешников, типографщик Решетников и профессора скверных правил: Погодин и Давыдов».

    В связи с этим поражает исключительная политическая прозорливость Андросова. После того, как в 1836 г. в издаваемом Н.И.Надеждиным журнале «Телескоп» было опубликовано первое из «Философических писем» П.Я.Чаадаева, не питавший каких-либо иллюзий по поводу возможности свободы слова в Николаевской России Василий Петрович очень точно предсказал последствия этого шага. Сам Надеждин в письме к Белинскому от 12 октября 1836 г. сообщал: «<…> Андросов бился об заклад, что к 20 октября Телескоп будет запрещён, я посажен в крепость, а цензор отставлен». Увы, всё именно так и произошло.

    Как отмечал близко знавший Андросова М.П.Погодин, «В обществе с короткими знакомыми он [Андросов — Авт.] бывал весел, остёр и иногда колок». Погодину вторил Герцен, подтверждавший редкую способность Василия Петровича непринуждённой шуткой разрядить сложную ситуацию, острым словцом сгладить возникшую напряжённость.

    Так, когда в 1840 г. на званом обеде, данном в честь приехавшего в Москву хорватского общественного деятеля, публициста-панслависта Л.Гая (1809—1872), один из приглашённых допустил бестактность, прочтя стихи, содержавшие призыв к насилию против мадьяр и немцев и вызвавшие общее замешательство, положение спас именно Андросов.

    Вскочив со своего стула и схватив десертный ножик, он воскликнул: «Господа, извините меня, я вас оставлю на минуту; мне пришло в голову, что хозяин моего дома, старик настройщик Диц — немец; я сбегаю его прирезать и сейчас возвращусь». Негодование заглушил взрыв смеха.

    Уже отмечалось, что Василий Петрович был знаком с А.С.Пушкиным, к которому относился с уважением, но без преклонения. Он, в частности, скептически оценивал издание Александром Сергеевичем журнала «Современник», что, возможно, являлось ответной реакцией на игнорирование поэтом «Московского наблюдателя». Вместе с тем Андросов тяжело переживал смерть Пушкина, последние встречи с которым у статистика и издателя состоялись в мае 1836 г.

    По свидетельству Погодина, очень скромно живший на свои незначительные доходы Андросов, тем не менее, всегда оказывался готов прийти на помощь нуждавшимся. Он «был характера благородного и независимого». И как предполагал маститый историк, «эти качества и мешали его [Андросова — Авт.] успехам в свете». Пронзительно актуальным и таким дефицитным ныне выглядит ещё одно отмеченное Погодиным свойство души Василия Петровича, который «До глубины сердца <…> бывал тронут всякой несправедливостью, где бы она ни была сделана, в Калькутте или Филадельфии, Вятке или Париже <…>». Он был из тех редко встречающихся людей, что горячо принимали «к сердцу всякое, самое неважное оскорбление, нарушение прав человеческих, даже будь оно в однех словах и формах, а не на деле».

    В последние годы жизни Андросов собирал материалы по истории цивилизации в России. По утверждению Погодина, само понятие «цивилизация» было Василию Петровичу бесконечно близко. Оно выражало «направление его мыслей и весь характер его политического образования».

    К сожалению, труды учёного прервала скоротечная чахотка, уже давно снедавшая статистика и резко обострившаяся весной 1841 г. Андросов, боровшийся с тяжёлым недугом и пытавшийся скрыть его усиление, сумел оттянуть трагическую развязку до осени. Тем не менее, 20 октября
    (1 ноября) 1841 г. «на руках у своего человека» Василий Петрович скончался. Ему было всего 38 лет. Через день, 22 октября (3 ноября) в церкви Старого Вознесения на Никитской, где десятью годами ранее венчались Наталья Гончарова и Александр Пушкин, состоялось отпевание тела Андросова.

    На печальную церемонию собрались все знавшие усопшего. Похоронили же Василия Петровича на Ваганьковском кладбище, рядом с его любимым университетским педагогом А.Ф.Мерзляковым. Ныне это 2-й участок кладбища, однако могилы экономиста и статистика там, увы, не найти — она, к сожалению, затерялась.

    Примечания

    1  Дореволюционная орфография допускала написание фамилии Андросов с удвоенной «с»; к этому же варианту, по-видимому, склонялся и сам экономист, в 1824 г. подписавший адресованное Правлению Московского университета прошение «Василий Андроссов». См.: Центральный исторический архив Москвы (ЦИАМ). — Ф. 418. Оп. 121. Д. 504. Л. 1.

    2 См.: Гатагова Л.С. Андросов Василий Петрович // Историки и краеведы Москвы. Некрополь. М., 1996. С. 9.

    3 Ракочевский С. Опыт собрания исторических записок о городе Рославле. — Рославль, 1885. — С. 236; Ракочевский Сергей Степанович (1828—?), преподаватель рисования Рославльского уездного училища; Мещанское происхождение В.П.Андросова подтверждают и данные его аттестата, полученного им по окончании Московского университета. См.: ЦИАМ. Ф. 418. Оп. 121. Д. 504. Л. 11.

    4 См., например: Охотин Н.Г. Андросов Василий Петрович // Русские писатели. 1800-1917: Биографический словарь. — Т. 1 [А—Г]. М., 1989. С. 73; Гатагова Л.С. Указ. соч.

    5 Андросов В.П. Не сбылось // Северная лира на 1827 год / Изд. подготовили Т.М.Гольц и А.Л. Гришунин. — М., 1984. С. 169—172.

    6 В.П.Андросов умер в чине коллежского советника, соответствовавшего 6-му классу Табели о рангах. См.: Охотин Н.Г. Указ. соч. С. 73.

    7 Пушкин интересовался журналом «Московский наблюдатель», экземпляры которого за 1835 и 1836 гг. имелись в его библиотеке. См.: Модзалевский Б.Л. Указ. соч. — С. 128; См. также: Черейский Л.А. Указ. соч. С. 15, 16.

    8 Русский биографический словарь. Т. 2. С. 143; Станкевич Николай Владимирович (1813—1840), глава литературно-философского кружка 30-х гг., философ, писатель; Белинский Виссарион Григорьевич (1811—1848), лит. критик, публицист, философ-материалист.

    9 Большая энциклопедия. Словарь общедоступных сведений по всем отраслям знания. С. 636. Несмотря на передачу издательских прав, Андросов всё же оставался номинальным редактором «Московского наблюдателя», в то время как фактическим руководителем редакции стал В.Г.Белинский.

    10 Чаадаев П.Я. Статьи и письма. — М., 1989. — С. 492, 493. Устроителем «суббот» был Николай Семёнович Селивановский (1806—1852), продолжавший дело своего отца, владельца типографии и книгопродавца Семёна Иоанникиевича Селивановского, опубликовавшего наиболее важные работы В.П.Андросова по статистике. Очевидно, имелся в виду Воскресенский Пётр Герасимович (1783—1853), доктор медицины (с 1817 г.), в 1817—1819 гг. — преподаватель анатомии Московского университета; Пик — неустановл. лицо; Кечер (правильнее Кетчер) Николай Христофорович (1809—1886) — врач, переводчик произведений В.Шекспира, а также вероятный переводчик первого философического письма П.Я.Чаадаева; Селиванов — неустановл. лицо; Вельтман Александр Фомич (1800—1870) — литератор, автор ряда работ по истории, археологии, фольклору, в 1836—1837 гг. издавал альманах «Картины света»; Свешников — неустановл. лицо; Решетников — неустановл. лицо; по-видимому, имелся в виду Давыдов Иван Иванович (1792 или 1794—1863) — философ, лингвист, профессор Московского университета.

    11 Чаадаев П.Я. Указ. соч. С. 500. Предвиденье В.П.Андросова, верное по сути, нуждается в некотором уточнении деталей: «Телескоп» был закрыт 22 октября 1836 г.; сам Николай Иванович Надеждин (1804—1856) после допроса в Петербурге в III отделении был сослан в Усть-Сысольск Вологодской губ. с последующим переводом в Вологду; цензор «Телескопа» Александр Васильевич Болдырев (1780—1842), являвшийся профессором и ректором Московского университета, был, действительно, отрешён от службы. Добавим, что неупомянутого в письме Н.И.Надеждина главного «виновника» всего произошедшего Петра Яковлевича Чаадаева (1794—1856) объявили сумасшедшим.

    Михаил ИВАНОВ,
     г. Рославль

    TopList