© Данная статья была опубликована в № 20/2007 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 20/2007
  • Встречи на нейтральной полосе

     

    ВСТРЕЧИ НА НЕЙТРАЛЬНОЙ ПОЛОСЕ

    Пришла пора выполнять обещанное (см. История. № 17 за 2007 г.) — знакомить наших читателей с мнениями профессиональных историков и учителей по актуальным проблемам преподавания истории. Может и должно ли изучение и преподавание истории в школе иметь некую цель? Достаточно ли одного «правильного» учебника или обязательно вариативное образование? Что главное в процессе преподавания: учебник или учитель? Достаточно ли ознакомить учеников с разными точками зрения или необходима их интерпретация? Что такое историческая дискуссия? Сможет ли школа стать дискуссионным клубом и что из этого выйдет? Как избежать политизации школы? Как сочетать преподавание истории и патриотическое воспитание? Что такое «адаптированная» история? Где заканчивается история и начинается миф? Каковы параметры «современной истории» и возможно ли преподавать историю «сегодняшнего дня»? На некоторые из этих вопросов и отвечают наши сегодняшние гости.

    Андрей ЮРГАНОВ,
    доктор исторический наук,
    профессор РГГУ,
    преподаватель лицея
    при университете

    История учит тому, что нужно понимать другого

    Мне кажется, не бывает и не может быть школы вообще, учителя вообще, программы вообще. Всё очень конкретно и зависит от индивидуальных склонностей того или иного преподавателя, класса, в конечном счёте, ученика. Поэтому каждый учитель лучше всего учит тому, что лучше всего знает, глубже всего понимает именно он, и какого-то одного на всех акцента в преподавании истории быть не может. Кроме того, все школы разные по направлению, профилю, и поэтому здесь важно учитывать все эти особенности, а не стремиться к унификации.

    Мой опыт также индивидуален, по-своему даже уникален, и говорить я, естественно, могу только за себя. Рассуждать же в модальных конструкциях — не в моих правилах.

    Смешивать веру и знание я считаю ошибочным, так что патриотизм и связанные с ним эмоции всё-таки на моих уроках, как мне кажется, уходят на второй план. Главное, чтобы на выходе ученик понимал, что история — это, прежде всего, интересно. Интерес вызывает прошлое своей страны — это нормальная гражданская потребность. При этом эпохи ведь бывают разные, и то, что в одну считается героизмом, в другую осуждается по каким-то причинам. И вот это нужно ученику показать, в этом главный интерес и загадка истории.

    История побуждает, в общем-то, мыслить нетривиально, нестандартно. История, я бы сказал, — это рассказ о небанальном. Но, к сожалению, в последнее время прошлое хотят выстроить молодому поколению в линейку, в которой все были бы одинаково причесаны, чтобы все одинаково думали. А мне кажется, что, наоборот, нужно, чтобы историю показывали нетривиальной, тогда и умным, увлечённым молодым людям будет легче научиться жить не по заданной траектории, а искать свой путь.

    Задача историка — в том, чтобы реконструировать историческую эпоху как единое целое. Ведь то или иное историческое время сплачивает, главным образом, одно общее настроение. Это настроение не делится и не умножается на два, как правило, оно затрагивает всех современников. Это общее настроение определяется общим для всех способом думать, воспринимать окружающее и самих себя. И в этом смысле история едина.

    Когда мы говорим, например, «сталинская эпоха», — мы подразумеваем одно и то же время. Не было трёх сталинских эпох. Эти люди жили вместе, были связаны друг с другом, понимали друг друга, ибо говорили на одном языке. То, что они понимали друг друга, это и создает одну историю. Потом эту историю стали как-то по-своему интерпретировать следующие поколения, но это была уже их интерпретация, в конечном счете, их собственная история. А сама по себе история сталинского времени — она одна.

    С другой стороны, восприятие истории всегда индивидуально, восприятие — это уже интерпретация. И в этом нет ничего страшного, если при этом стараться понять тех, кто жил в историческое время. Ну просто чтобы не оказаться в плену собственных точек зрения, чтобы расширить собственный угол зрения. Ты можешь не совпадать с человеком в мотивациях, но ты понимаешь его. Нужно показать, что в научной истории не может быть одобрительного или, наоборот, остро критического отношения, скажем так, публицистического. История учит тому, что нужно понимать другого. Если правильно построить учебный процесс, то детям это интересно, они это очень любят.

    Невозможна жизнь без мифов, потому что миф — это основа основ человеческого мышления. Но вот когда исследователь начинает утверждать, не имея на то веских оснований, что люди прошлого поступали так-то и так-то потому-то и потому-то, тогда заканчивается наука и начинается вера. Ведь услышать людей прошлого он не попытался, а жизнь куда богаче, многообразнее, шире, чем её интерпретации. А между тем очень важно понять, во что верили, что думали, чем сами объясняли свои поступки они — люди прошлого. Это, по сути, и есть то единственное, что можно считать в истории точным знанием.

    Леонид НАУМОВ,
    директор Московской городской
    педагогической гимназии-лаборатории
    № 1505, кандидат исторических наук

    Подвигами надо гордиться, а преступления — осуждать

    Основная причина возросшего в последнее время интереса к истории кроется в существующем в обществе разрыве между ментальностью поколений «выросших в СССР» и молодежью, формирующейся после 1991 г. История как раз может стать полем, на котором восстанавливается единство культуры, в чём нуждаются все. Кроме того, сегодня происходит   процесс реидеологизации российского общества. Но маятник от деидеологизации к реидеологизации — стандартное явление для многих стран. Ничего удивительного в нашей «зависимости» от прошлого нет, так как такая зависимость присуща любой стране, и странно, если бы этого не было. «Своеобразие» России скорее как раз в стремлении к независимости от прошлого. Слишком часто мы стремимся «отформатировать жёсткий диск и установить систему заново». Это проявлялось и в реформах Петра I, и в большевизме, и в 90-е годы XX в. Задача историка — связывать разорванные нити. Учить школьников надо бережному отношению к прошлому.

    Должны ли школьники относиться к своей истории с патриотических позиций или, наоборот, критически? Ответ простой. Россия — великая страна с великой историей. Наш народ совершал великие подвиги и страшные преступления. Подвигами надо гордиться, а преступления — осуждать. Государство финансирует образование. Было бы странно ожидать, что оно не будет иметь своих соображений по содержанию образования, в том числе, и не участвовать в формировании идеологического заказа. С другой стороны, педагоги — свободные люди и могут иметь свою точку зрения на разные общественные проблемы. Поэтому и по содержанию, и по условиям образовательного процесса нужен диалог между педагогами и представителями государства, выступающего в роли заказчика.

    Игорь КУРУКИН,
    доктор исторических наук,
    профессор РГГУ,
    автор пособий по истории России

    Поменьше «ценных указаний» и побольше фактов

    Вряд ли сейчас учебник по истории может отражать общественный консенсус — если в жизни его нет. Да и стоит ли его «сочинять» любой ценой? Возможно, через некое число лет он и появится — увидим. Другое дело, что учебник истории в государственной школе, конечно, не может обойтись без «государственных ценностей», пусть это и не очень удачное словосочетание.

    Вот только их по-разному можно выражать. Можно несколько раз указать, что Александр Невский был самым великим на свете полководцем, который очень патриотично бил немцев и не менее патриотично ходил на поклон в Орду, а можно это так делать, чтобы не возникало ощущения навязывания и вдалбливания. В учебнике, как мне кажется, всё же желательно поменьше «ценных указаний» и побольше фактов — в смысле проверенного, прочно вошедшего в оборот научного знания. Иван Грозный правил тогда-то, Ливонская война началась тогда-то, а закончилась тогда-то. Вот с опричниной уже сложнее — здесь надо бы уметь объяснить, что создание единого государства (т.е. новой системы управления, законодательства, армии, финансов) не обязательно требует массовых казней, и понятие «централизация» не является синонимом «вольного самодержавства», как называл свой политический идеал грозный царь.

    Без оценок, конечно, не обойтись — всё-таки у нас наука общественная, в том смысле, что неизбежно задевает конкретные общественные (государственные, классовые, национальные, групповые) интересы, но они должны быть, я повторяю, не навязчивыми. То есть чтобы у человека после прочтения учебника появились свои оценки. Но это трудно, ибо требует другого «класса» преподавания.

    То, что сейчас просматривается тенденция возвращения государства в образование — это, в общем-то, естественно. Как и то, что оно хочет, чтобы в школе преподавали определённым образом. Ну так всегда бывает, когда государство после долгого периода своей слабости, начинает наконец возвращать свои позиции. И кто бы спорил, что это правильно. Посмотрите на ту же демократическую Америку. Попробуйте там не преподавать отечественную историю, да ещё так, как это принято. Но только средства достижения должны быть разными. Можно, конечно, без конца превозносить военные победы или вызывать на помощь батюшку-священника, а можно это как-то аккуратнее делать, чтобы не возникало ощущения, что это очередное дежурное казённо-бюрократическое мероприятие, которое как раз и может вызвать протест.

    То же, кстати, и с учебником. Опять же — можно вдалбливать, что Кутузов был великим полководцем, а можно на уроке вставить рассказ о том, что он был дипломат и хитрюга великий. Как он приехал в Стамбул, нарыл чемодан компромата на турецких министров и буквально заставил подписать нужный России мирный договор. Ведь это же несколько другой угол зрения на исторического персонажа, более неожиданный.

    И количество учебников тут не очень важно. Хоть один, хоть три, хоть пятнадцать. Вообще, конечно, выбор — дело хорошое. Но тут, в общем-то, всё от государства зависит: сколько денег даст, столько учебников и будет. К тому же главное всё же не сам учебник как таковой, а то, кто с ним будет работать — учитель и ученики.

    Потому что в одних классах и школах можно сравнивать разные научные концепции — если и те, и другие к этому готовы. А где-то хорошо бы, чтобы хоть знали, что такое Куликовская битва. Где-то, наверное, в профильных школах и классах можно обсуждать сложные дискуссионные вопросы, спорить, углубляться, а где-то учащиеся даже читают и пишут к одиннадцатому классу не слишком уверенно, ну и о какой дискуссии может идти речь? Так что от всех требовать подробного изучения каких-то узловых, спорных моментов истории тоже нельзя.

    Писать настоящий учебник очень трудно. Всякие «пособия» — куда легче: там ты волен в выборе структуры и в определении степени подробности освещения тех или иных событий; можно более детально остановиться на объяснении каких-то сюжетов или выйти «за границы» учебной программы. Но вот тем, кто пишет обычный учебник — сложнее. И, безусловно, к этому делу абсолютно необходимо привлекать учителей. Есть же хорошие учителя, их много, они выигрывают конкурсы, гранты, лауреатами становятся, вот они должны помогать авторам, потому что они знают, чтo ребенок может понять, а чтo не может, что усвоит, а что ему пока не под силу. Если бы я сам писал учебник для средних классов, я бы сначала показал текст преподающему учителю: посмотрите, пожалуйста, годится ли это для реальных учеников. К тому же тут ещё ведь вопрос программы, госстандарта — у учителя же на ту или иную тему отведено ограниченное количество часов.

    А вот какую историю преподавать, проблемы нет. Какая была, такую и преподавать. Понятно, что, наверное, нельзя учить истории или писать учебник, если полагать, что всё в нашем прошлом было отвратительно. Но бояться не слишком приятных с точки зрения «политкорректности» фактов тоже не стоит. Ну, имели место разделы Польши или пакт Молотова–Риббентропа — и отчего бы не сказать об этом?

    В конце концов, мы великая страна, и от признания этих событий величие вроде бы не должно поколебаться.

    Ну и зачем это замалчивать?

    Анатолий БЕРШТЕЙН,
    обозреватель газеты «История»

    Очевидное и вероятное

    При чтении мнений уважаемых историков и преподавателей истории не оставляет ощущение некоторой неловкости: а, собственно, о чём этаком спорном ведется в последнее время столь острая и оживлённая полемика в СМИ? «О чём шумим?..». Ведь давно известно, что нет «бесспорной истории»», которую «сорганизовали» на самом верху, но также очевидно, что есть бесспорные, здравые соображения, отметающие крайности и «примиряющие» их на нейтральной полосе. Ведь трудно не согласиться с тем, что, во-первых, история должна реконструировать прошлое, передавать истинную атмосферу эпохи, помогать понять людей из другого времени, других цивилизаций и культур. Для чего? Чтобы лучше понять себя и своё время, наш общий вектор развития, чтобы быть независимым в суждениях, личностью, а не частью толпы. Ну и потому что любопытно, интересно, познавательно.

    Во-вторых, очевидно, что не может быть одной точки зрения на события (я бы назвал этот постулат «принципом Расемона») и одного «правильного» учебника. В-третьих, преподавать надо всё, что было, а не избранное.

    Ещё Цицерон вывел три закона истории:

    «Первый закон истории в том, чтобы не сметь сказать никакой лжи.

    Затем — не сметь умолчать ни о какой правде, и чтобы написанное не вызывало никакого подозрения ни в пристрастности, ни во враждебности».

    Но нам ещё далеко до исполнения этих, как, впрочем, и всех других законов.

    Мы продолжаем оставаться «горячей» страной с «горячей» памятью. Мы по-прежнему вызываем не столько дух, сколько духов истории. Мы приглашаем их в качестве суда присяжных и растаскиваем по сторонам защиты и обвинения. Мы их не столько чтим и изучаем, сколько козыряем и используем.

    Охладить подобного рода пыл призваны учителя истории. Охладить память, но не заморозить чувства. В этом и есть, вероятно, двойная задача историка-педагога.

    Но возможно ли это на практике?

    Как совместить эти две ипостаси: бесстрастного учёного и пристрастного гражданина?

    Думается, что это интересные вопросы для одной из наших следующих бесед.

    А пока нам интересно ваше мнение, дорогие наши учителя-читатели.
    Ждём ваши вопросов, мнений и пожеланий, с кем из учёных, педагогов, руководителей исторического образования вы хотели бы встретиться на страницах нашей газеты.

    Публикацию подготовили Анатолий БЕРШТЕЙН и Дмитрий КАРЦЕВ

    TopList