© Данная статья была опубликована в № 16/2007 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 16/2007
  • Разодранные «Кондиции»

     

    Разодранные «Кондиции»

    Материал для подготовки урока по теме
    «Начало правления Анны Иоанновны». 7 класс

    События 1730 г., приведшие к власти племянницу Петра I Анну Иоанновну, не одно десятилетие были предметом ожесточённых дискуссий в среде публицистов и идеологов, причём чаще всего эти дискуссии имели не столько научно-исторический, сколько философско-политический характер. До сих пор многие отечественные либералы сокрушаются: вот, мол, ещё один не использованный Россией шанс пойти по европейскому пути развития. Между тем историки призывают быть сдержаннее в оценках. Совсем не факт, считают они, что, прими императрица «Кондиции», Россия уже вскоре оказалась бы в авангарде мировой «демократии».

    Напомним вкратце факты. В январе 1730 г. скончался Петр II, и члены Верховного Тайного совета оказались перед лицом труднейшей проблемы — выборами нового монарха. Этот высший орган власти был создан в правление императрицы Екатерины I, супруги Петра Великого. После падения «полудержавного властелина» А.Д.Меншикова к рукам его прибрали представители старомосковских боярских фамилий — Долгоруковых и Голицыных. По хорошей русской традиции ограничение самодержавия практически не было законодательно оформлено, а значит, зависело исключительно от благоволения монарха. Не удивительно, что члены совета пожелали «воли себе прибавить». Из всех кандидатов на престол верховники выбрали Анну Иоанновну, герцогиню Курляндскую и племянницу Петра Великого. Расчёт был прост: прожившая долгие годы в захолустной Митаве Анна должна была с благодарностью принять власть на любых условиях. Детали избрания и последовавшие за ними события реконструируются по запискам одного из сподвижников Петра Великого и идеолога его реформ Феофана Прокоповича, а также по воспоминаниям испанского посланника в России герцога Де Лириа.

    Опубликованные документы раскрывают детали политической борьбы, происходившей при российском дворе, в частности, рассказывают о соперничестве группировок, объединившихся вокруг различных кандидатов на престол. Записки Прокоповича и Де Лириа — источники мемуарного характера, и их изучение требует осторожности. Особенно учитывая то обстоятельство, что Феофан был одним из главных идеологов кампании, развёрнутой против инициатив верховников. И тем не менее воспоминания стороннего наблюдателя — испанского посла — в большой степени подтверждают фактологическую сторону текста Феофана.

    «Кондиции», подписанные, а потом разорванные императрицей, дают ценный материал для размышлений о том, насколько серьёзные изменения ждали бы Россию, если бы победа осталась за верховниками.

    К началу февраля в Верховный тайный совет поступило несколько дворянских проектов, существенно отличавшихся от «Кондиций». Их авторы предлагали, наряду с советом, учредить широкое совещание выборных от шляхетства, а заодно продумать процедуру выборов президентов коллегий и губернаторов. Опубликованный «проект Татищева», хотя создан уже после событий 1730 г., достаточно точно отражает чаяния мелкого и среднего российского дворянства в их борьбе с Голицыными и Долгорукими — тем более что В.Н.Татищев принимал активное участие в создании аутентичных дворянских проектов.

    Наконец, фрагменты из записок Екатерины II и М.М.Щербатова являются своеобразным вступлением к дискуссии вокруг «затейки верховников». В них представлены два главных взгляда на события 1730  г.: как на политическую авантюру крупных аристократов и как на попытку добиться законного ограничения самодержавной власти.

    Для публикации использовалась «Хрестоматия по истории СССР. XVIII век» под ред. М.Т.Белявского и Н.И.Павленко (М., 1963), а также материалы сайта «Русские мемуары»: http://memoirs.ru/.

     

    Феофан Прокопович о событиях,
    последовавших после смерти Петра II в 1730 г.

    Преставился Пётр вторый 1730 г., генваря 18 дня, во втором часу по полуночи, по учинённому ему (как в греческой церкви обычно) от трёх архиереев елеосвящении, меньше часа; и пробыли архиереи в палатах до кончины его; были там же Верховного совета члены, також и из Сената и генералитета не малое число.

    И тогда князь Василий Владимирович Долгорукий, именем прочих, просил архиереев помешкать немного, внушая, что там же скоро имеет быть советование о избрании государя нового; но скоро потом возвратясь к ним сказал, что Верховному совету заблагоразсудилось, к надходящему дню, и в палатах Верховного совета, быть всех членов собранию в 10 часу по полуночи, куда и они архиереи изволили бы прибыть сами и других бы, как архиереев, так и архимандритов, с собою привели, понеже сии были синодальные. И тако архиереи, всяк во своя отошли.

    Но уже в самом сем поступке некая была хитрость; ибо по отношении архиереев, верховники и другие начальники также остались, и долго разглагольствование было о наследнике государя, с немалым разногласием.

    Князь Алексей Григорьевич Долгорукий, невесте новопреставльшегося государя родитель, дочере своей скиптра домогался, которой его дерзости, яко весьма нечаянной, многие удивились. Но он, властолюбием ослеплённый, не устыдился показать и некое письмо, якобы Пётр II завет прежде кончины своей, от него писанный, которым будто бы он державы своея наследие невесте Екатерине укрепил. Дивное всем стало князь Алексеево безстыдие (кроме одних), чаю свойственников (его), и на требование, яко весьма непристойное и смеха достойное, никто не посмотрел...

    ...Некто приговаривал и за бабкою Петра II, недавно из заточения освобождённою; но сие прочие судили яко непристойное и произшедшее от человека, корыстей своих ищу его, самым молчанием притушили.

    А когда произносилось имя Анны, вдовы Курляндской герцогини, дщери Иоанна царя, большего Петру I брата, купно с ним до кончины своей царствовавшего между Екатериною и Параскевою царевнами средние сестры, тотчас явилось согласие, которому спорить не посмели и оные, коим завладенная и, по мнению их, неотъемлимая уже, в руках была высочайшая власть, а тогда от них уходила.

    О перемене формы или образе царствования, чего нецыи из оных господ и прежде сего желали и желания утаить в себе не могли (как уже ясно о том покажется), в сем же тогда собрании хотя не при всех, но по выходе оттуда многих прочих говорено, и что о том умышленно, ниже сего известно будет.

    Когда день настал и великое всех штатов множество в Верховный совет собралось, куда и синодальные и другие и прочие архиереи и архимандриты прибыли, и великий канцлер вслух предложил, что Верховный совет Курляндской герцогине царевне Анне российскую корону должну быть усматривает; но требует и всех, всего отечества лице на себе являющих чинов, согласие, тотчас все в един голос изволение своё показали, и не единого не было, который бы хотя мало задумался…

    Тии же то верховныи господа, собрав первое по кончине Петра II, как уже выше показано, совет, когда царевне Анне императорская власть, согласием всех присутствовавших, присуждена стала, многих домой отпустили, а сами советовали, как бы власть государеву сократить, некиими установлениями мало, сильнее учинить? На что наипаче Долгорукие настояли, показуя вид, будто они народной некоей пользе служат, а самым делом, желая получить себе хоть часть царской власти, когда целой той достичь не мощи...

    На другий день, по преставлении государевом, отправили в Курляндию князь Василья Лукича Долгорукова, придав ему двоих быдто бы товарищей (один) же из них был Голицын, князь Михаиле Михайлович, меньшей; но с такою скоростию, что на разставленных нарочно для того частых подводах, казалось, летели они паче, нежели ехали. Тщались же то пред всеми утаить, но тотчас по всему городу ведомо учинилось. В то же время, по всем дорогам, которыми можно бы кому в Курляндию пробираться, крепкие заставы расположили, дав оным солдатам указ, дабы оттуда в Москву едущих пропускали, а от Москвы туда шествующих удерживали бы, и письма бы у них обирали. И от таковаго их действия, не токмо догадливые люди, но и тупые простолюдины, явно уже видеть могли, что господа верховные затевают, и не трудно было разуметь, что они вымышленный для себя новый царствования порядок хотят государыне поднесть именем всего народа, яко бы всенародным согласием утверждённый. Опасаясь же и боясь, дабы от кого уведомлена государыня, коварства их не познала, стараясь таким-то сбережением, чтоб она о том знать не могла, покамест сама в руки их не достанется. Многие же и проклинали таковой проступок, яко к презлейшему обычаю образец, что они так делали с ожидаемым государем своим, как по нужде делают с наступающим неприятелем.

    Жалостное же везде по городу видение стало и слышание: куда не прийдёшь, к какому собранию ни пристанешь, не ино что было слышать, только горестные нарекания на осьмеричных оных затейщиков, все их жестоко порицали, все проклинали необычное их дерзновение, несытое лакомство и властолюбие, и везде, в одну, почитай, речь говорено, что если по желанию господ оных сделается, от чего бы сохранил Бог, то крайнее всему отечеству настоит бедство. Самим им господам нельзя долго быть в согласии, сколько их есть числом, чуть не толико явится атаманов междуусобных браней, и Россия возымеет скаредное лице, каково имела прежде, когда на многая княжения расторгнена бедствовала. И не ложные, по моему мнению, были таковые гадания, понеже русский народ таков есть от природы своей, что только самодержавным владетельством храним быть может, а если каковое-нибудь иное владение правило восприиме, содержаться ему в целости и благости отнюдь невозможно.

    Между тем произошло в слух, что другий родился союз осмьмоличному союзу противный. Знатнейший, сиречь, из шляхетства сносится и советывать стали, как бы действительно вопреки стать верховникам и хитрое их строение разрушить; и для того по разным домам, да ночною порою собирались.

    Когда же тако чрез двадесять дней, я не больше с обою сторону различно мятется, а мы, что то со временем хощет быть, дожидаемся, и се во второй день февраля, посланный от Верховного совета по сенаторским, архиерейским и прочим чинов домам, разносят повестки, что Верховный совет на утренний день всех в собрание призывает (нарочно удерживаясь от наречия, указывает и указ их, словом призыву умягчивая); тии же вестники и привносили собрания того вину, будто о государственном установлении советовать будут.

    На третий день февраля превеликое множество к назначенному месту собралось, где когда ожидано, что таковое к советыванию от верховников произнесётся, тогда они, указав молчание, повелели читать присланные из Курляндии письма, и делом явилось сущее то, что опаснейшие прорицали: было то послание императрицы Анны.

    Никого, почитай, кроме верховных, не было, кто бы, таковая слушав, не содрогнулся, и сами тии, которые вчера великой от сего собрания пользы надеялись, опустили уши, как бедные ослики; шептания во множестве оном прошумливали, а с негодованием откликнуться никто не посмел. И нельзя было не бояться, понеже в палате оной, по переходам, в сенях и избах, многочисленно стояло вооружённое воинство. И дивное было всех молчание! Сами господа верховные тихо нечто один другому пошоптывали, и остро глазами посматривая, притворялись, будто бы и они, яко неведомой себе и нечаянной вещи, удивляются.

    Один из них только, князь Дмитрий Михайлович Голицын часто похаркивал: «Видите де как милостива государыня и какого мы от неё все надеялись, таковое она показала отечеству нашему благодеяние! Бог её подвигнул к писанию сему: отселе счастливая и цветущая Россия будет!» Сия и сим подобное до сытости повторял. Но понеже упорно все молчали и только один кричал, нарекать стал: «Для чего никто ни единаго слова не проговорит? Изволил бы сказать, кто что думает, хотя и нет де ничего другого говорить, только благодарить толь милосердой государыне». И когда некто из кучи тихим голосом с великою трудностию промолвил: «Не ведаю де и весьма чуждуся, отчего на мысль пришло государыне так писать», то на его слова ни от кого ответа не было.

    Прежде уже мы показали, как безстыдно князь Алексий оный, показывая хартию, якобы прямый завет от Петра II написанный, а когда то не удалось, то избрали они императрицу, да без власти и силы, чтоб сами всем завладели и они бы делом царствовали, а государыня царским бы только именем тешилась.

    ...Февраля в день, который воскресный был, императрица Анна в Москву вошла с великою славою, да сама не имела, чем веселиться, и многие о бедном её состоянии тужили и печалились. Когда вошла в дом царский, тотчас узнали, что она якобы полонена и заключена в честную тюрьму. И нельзя было ей иначе думать, понеже князь Василей Лукич Долгорукий, который из Курляндии привёз в Москву, у самых дверей светлиц, ко пребыванию ей уготовленных, занял себе другие светлицы так, что никому невозможно было доступить до государыни без его позволения, да и кого допускал, затем и сам вхаживал и никто отнюдь ниже сестры е. в. недоволен был, что ни есть поговорить, разве присутствующу и слышащу ему...

    Сшедшись во едино собрание, многие из шляхетства написали к государыне челобитную, в которой объявляют, что бывшее в Курляндии посольство не только без согласия всех чинов, но и без ведома и нарочно скрыто устроено от приватных осьми человек для домашних их интересов, и покорно просит е. в., чтоб договорное курляндское письмо, ею подтверждённое (хотя оное, лживому доносу простотою поверя, и подписала) изволила отвергнуть и уничтожить, яко некий незаконный изверг и урод, на гибель отечеству, от немногих затейщиков изданный. И скоро великим множеством в палаты царские вошед, стали требовать, дабы до е. в. приступить им позволено было. И сие услышав, выбег к ним князь Василий Лукич и притворяя, будто бы во всём том им согласен, стал сочинённой от них челобитной просить, обещая тотчас оную подать в руки е. в. Но никто так нечувственный не был, кто бы коварство его не узнал; все вопить стали, что подданных от государыни и сынов от матери отрывать не надлежит, а кто так мудрствует, тот враг есть и государыни и государства. И тако он стыда, страха и ярости исполнен, отошел от них.

    Вышла государыня в залу, стоя под балдахином, впустить просителей и прошение их прочесть повелела, по прочтении того приказала тотчас подать себе письмо курляндское. Потом произнесла краткую речь в такой силе, что хотя весьма тяжёлые поданы ей были царствования договоры, однако не веруя, как ей докладовано, что оные от всех чинов от всего российского народа требуются, для любви отечества своего подписала. А понеже ныне известно является, что лжею и лестию сделан ей обман, того ради, оные договоры, яко сущею неправдою от себя исторженные, уничтожает и рукописание своё никому впредь иметь за важное приказует. И то сказать, тотчас упомянутое письмо, до руки её поданное, разодрала и на землю бросила.

    Публикуется с сокращениями

     

    Кондиции, подписанные
    Анной Иоанновной в 1730 г.

    Понеже по воле всемогущего Бога и по общему желанию российского народа мы по преставлении всепресветлейшего державнейшего Великого государя Петра Второго, императора и самодержца всероссийского, нашего любезнейшего государя племянника, императорский всероссийский престол восприяли и, следуя Божественному закону, правительство своё таким образом вести намерена и желаю, дабы оное в начале к прославлению Божеского имени и к благополучию всего нашего государства и всех верных наших подданных служить могло. — Того ради, чрез сие наикрепчайше обещаемся, что и наиглавнейшее моё попечение и старание будет не только о содержании, но и крайнем и всевозможном распространении православные нашея веры греческого исповедания, такожде, по приятии Короны российской, в супружество во всю мою жизнь не вступать и наследника, ни при себе, ни по себе никого не определять. Ещё обещаемся, что понеже целость и благополучие всякого государства от благих советов состоит, того ради мы ныне уже учреждённый Верховный тайный совет в восьми персонах всегда содержать и без оного Верховного тайного совета согласия:

    1) Ни с кем войны не всчинять.

    2) Миру не заключать.

    3) Верных наших подданных никакими новыми податми не отягощать.

    4) В знатные чины, как в статцкие, так и в военные, сухопутные и морские, выше полковничья ранга не жаловать, ниже к знатным делам никого не определять, и гвардии и прочим полкам быть под ведением Верховного тайного совета.

    5) У шляхетства живота и имения и чести без суда не отымать.

    6) Вотчины и деревни не жаловать.

    7) В придворные чины, как русских, так и иноземцев, без совету Верховного тайного совета не производить.

    8) Государственные доходы в расход не употреблять — и всех верных своих подданных в неотменной своей милости содержать. А буде чего по сему обещанию не исполню и не додержу, то лишена буду короны российской.

    Из «Проекта государственного устройства»
    В.Н.Татищева

    Верховный тайный совет, при объявлении о кончине императора Петра Второго, купно объявил о избрании на престол царевны Анны Иоанновны, герцогини Курляндской; и хотя они тогда собранный генералитет спрашивали, согласны ли оному избранию, однако ж они в том уже надлежащий порядок избрания преступили; ибо сие не есть наследства порядочного объявление, но избрание, и такое, какого от начала государства в Руси не бывало. А хотя избрания три были, яко царя Бориса Годунова, Василия Шуйского и Михаила Романова, но все оные никаких наследников к тому не имели. Избрания же и оные первые два порочны, что избирали не порядком: в первом было принуждение, во втором коварство. А по закону естественному избрание должно быть согласием всех подданных, некоторых персонально, других чрез поверенных, как такой порядок во многих государствах утверждён, а не четырём или пяти человекам, как то ныне весьма непорядочно учинено. А хотя в Римской или Немецкой империи узаконено седмерым, а ныне девятерым курфирстам императора избирать, но мы такого закона не имеем и чужому последовать не должны...

    Второе, весьма сего тяжчайшее: что они дерзнули собою единовластительство отставить, а ввести аристократию, объявляя нам е. в. письмо и пункты, якобы она сама по своей воле учинила, и принуждают нас под образом слышания, оное подписками утвердить, якобы мы той их явной продерзости согласовали: и как они то принуждение закрывая, объявляют: если кто против оного имеет, что представить, чтобы о том им объявили. А понеже, как выше показано, что они над пристойным и закон самовольно власть себе похитили, выключа достоинство и преимущество всего шляхетства и других санов, что нам должно и необходимо нужно с прилежностию разсмотреть, и потому представить, что к пользе государства надлежит, и оное своё право защищать по крайней возможности, не давая тому закоснеть, а паче опасаться, чтоб они, если видя нас в оплошности, на больший безпорядок не дерзнули.

    О государыне императрице, хоти мы её мудростью, благонравием и порядочным правительством в Курляндии довольно уверены, однако ж, как есть персона женская, так к многим трудам неудобна; паче ж знания законов не достаёт; для того на время, доколе нам всевышний мужскую персону на престол дарует, потребно нечто для помощи её величеству вновь учредить; но каким порядком, то, довольно третьего дня разсуждая, в великом собрании положили следующее:

    1) Быть при её величестве в вышнем правлении, Сенате, двадцати одной персоне, в котором нынешний Верховный совет останется.

    2) Чтоб оный делами внутренней экономии отягчен не был, другое правительство учредить во сте персонах, которым, по третям года, третьей части в правлении оставаться, а две части могут в домах своих управлять; но в каждой трети в конце, то есть в декабре, апреле, августе, или в начале: в январе, мае и сентябре для разсмотрения важных дел каждогодно собираться; или когда чрезвычайное что случится, яко война, кончина государя, или другое так великое дело, то по повестке всем съезжаться, и не более месяца общее собрание продолжать...

    4) Законоиздание хотя состоит единственно во власти монаршеской, как о том выше показано, однако ж разсудя, намерение государя, ни в чём ином, как пользе общей и справедливости состоит, так оное точно наблюдать должно; и как е. в. не угодно самой сочинять, но нужно кому-либо сочинение оного поверить, в котором опасность не малая, чтоб кто по прихоти чего непристойного и правости не согласного, или паче вредного, не внёс; как то Пётр Великий, хотя и мудрый государь был, но в своих законах многое усмотрел, что переменить нужно, для которого велел все оные, собрав, разсмотреть и вновь сочинить; того ради, лучше оное прежде издания разсматривать, нежели издав переменять, что с честью монарха не согласует; оное же сочинение никак невозможно одному поверить, хотя б он искусен и в намерении ни коея собственные страсти не имел, по природе легко погрешить может; того ради как скоро, е. в. повеление будет какой закон сочинить, оный послать во все коллегии, чтоб довольно разсмотрели, и чрез семь дней, сочиня, каждая общее, или кто собственно своё, в собрании вышнему правительству объявили, и по довольном разсуждении сочиня, е. в. к утверждению представили.

    5) Весьма беспорядочно бывает, когда в одном правлении отец с сыном, или два брата, и дядя с племянником, тесть с зятем присутствуют, которые равно как бы оному два голоса присвоены были; для того в вышнем правительстве не быть двум одной фамилии; и в нижнем и в. коллегиях токмо ближним сродникам, как выше показано, не присутствовать.

    6) В Тайной канцелярии хотя присутствовать определённому от е. в., а к тому определять от Сената помесячно двух человек, чтоб смотрели на справедливость; а паче чтоб при взятии до пожитков нимало не касалися, и для того брать всегда от полиции по одному знатному человеку.

    7) Для произвождения шляхетства в войске и гражданстве искать лучшего способа нежели ныне:
    1. Устроить во всех городах потребные училища, определя на то доходы и дома. 2. Меньше восемнадцати лет на службу, а более двадцати лет в войске служить не принуждать. 3. В матросы и ремесла не писать. 4. Чтоб подлинное шляхетство известно было, того ради всему во всём государстве сделать роспись, не включая тех, которые из солдат, гусар, однодворцев и подьячих, хотя б и многие деревни имели, разве на шляхетство, или на жалованные деревни грамоты жалованные имеют; однако ж и тех всех, хотя б из какого чина ни были, а деревни уже имеют, написать в особую книгу.

    8) Духовенство в их доходах разсмотреть, чтоб деревенские могли детей своих в училищах содержать и сами не пахали б; а у которых есть избытки, оные на полезные Богу и государству дела употребить.

    9) Купечество колико можно от постоев уволить и от утеснения избавить, а подать способ к размножению мануфактур и торгов.

    10) Пункты о наследстве отставить, а сочинить о том достаточный закон на основании Уложения.

    Сие представя Верховному совету, требовать, чтобы определили, выбрав всем шляхетством к разсмотрению сего людей достойных, не меньше ста человек.

    Депеша французского консула Виллардо
    от 20 января 1730 г.

    В ночь с 29-го на 30-е число сего января месяца, в двенадцатом часу, царь скончался. Ежели три предъидущия и последния письма мои не были задержаны на почте в Москве, то получили уже, 8 дней тому назад, известие о том, что император заболел оспою, так как я имел честь представить вам обстоятельный отчёт обо всём, доходившем до моего сведения, касательно его болезни. 29-го января, около 7 часов вечера, положение больнаго, совершенно неожиданно, сделалось безнадёжным, между тем как его считали уже вне всякой опасности. В ту же ночь, верховный совет, сенат, духовенство и все, бывшие в Москве, генералы прибыли во дворец и собрались на общий совет для обсуждения вопроса, кому предоставить корону. После долгих совещаний и разных предложений, которыя не всем казались подходящими, и не могли обещать государству, вначале, того спокойствия, какое царствует ныне, было предложено возвести на престол вдовствующую царицу, вдову Петра I и бабку только-что скончавшагося Петра II. Но когда царица отказалась от этой чести, заявив, что она предпочитает уединение монастыря, в который она удалилась, то было решено передать корону одной из трёх дочерей покойнаго царя Ивана, брата императора Петра I: герцогине Мекленбургской 1), вдовствующей герцогини Курляндской  1) или великой княжне Прасковьи 2), но герцогиня Мекленбургская была исключена, так как этот выбор, по причине ея брака с иностранным принцем, находящимся в неприязненных отношениях со своими подданными и с Венским двором, был бы неподходящим к системе правления и интересам России. Выбор пал на вдовствующую герцогиню Курляндскую, и хотя она находилась в отсутствии, но, тем не менее, единодушно была провозглашена, всеми присутствовавшими, императрицею, и в Митаву, где она находится в настоящее время, был отправлен курьер, с поручением объявить ей об этом решении и просить её, от имени всех сословий, немедленно прибыть в Москву и вступить на Российский престол. Всё, что я могу сказать по поводу этого избрания, в настоящее время, это то, что оно вызвало в стране всеобщее одобрение и совершилось как бы по внушению свыше, для поддержания спокойствия в государстве, ибо не только сама герцогиня не была к этому подготовлена, но даже ни один из членов этого многолюднаго собрания не думал, входя в залу заседания, об ея избрании, которое возстановит согласие между двумя могущественными и знатными фамилиями России и уравновесит (sic) их влияние; таким образом, значение этих двух семейств ныне не увеличится и не уменьшится, а останется таким, каким оно было до обручения княжны Екатерины Долгорукой, между тем как ея семейство уже несколько возвысилось над семейством Голицыных.

    Хотя, в силу естественнаго права, императору Петру II должны были наследовать (предпочтительно пред всеми другими) сын герцога Голштинскаго и царевна Елисавета, но об них и об их правах никто не обмолвился в этом собрании, которое продолжалось целых 12 часов под ряд, во время котораго мы не были уверены, что всё обойдётся без всяких смут, и которое окончилось благополучно, столь мирным и неожиданным образом, как я вам передал, т.е. предложением престола вдовствующей герцогине Курляндской, на подобие того, как покойная императрица Екатерина царствовала, будучи вдовою, по смерти императора Петра I.

    Впрочем, все, по-видимому, чрезвычайно довольны этим событием, котораго никто не ожидал. Здесь царствует величайшее спокойствие, которое, повидимому, ничем нарушено не будет. Вот всё, что я могу и что я должен сообщить сегодня; я старался, никого не оскорбляя, описать вам всё происшедшее в истинном свете, и полагаю, что мне удалось это исполнить так, что вы будете в состоянии, без каких-либо пояснений с моей стороны, вывести верное заключение из всего того, что я имею честь вам изложить. Я буду и впредь с точностью сообщать вам всё, что здесь произойдёт.

    Из записок герцога Де ЛириаБервика,
    испанского посла при русском дворе

    Едва только члены Тайнаго Совета увидели, что Царь Пётр должен непременно умереть, они собрались с главными вельможами во дворец и начали говорить о наследстве престола. Тут было четыре партии.

    Первая партия Долгоруких, думавшая возвести на трон обручённую Царскую невесту, и составившая на сей предмета завещание, которое хотели заставить умирающего Монарха подписать. Было уже поздно, ибо он лишился тогда чувств. Видя, что противники   были теперь сильнее, Долгорукие отказались от своего намерения.

    Вторая партия была Царицы Евдокии, бабушки Царя, которой сообщники её предлагали корону, но она отказалась, говоря, что старость и болезни её к тому не допускают.

    Третья была Принцессы Елисаветы, дочери Петра Великого, а четвёртая состояла из приверженцев сына Герцога Голштейнского, мать которого была старшая сестра Принцессы Елисаветы. Но обе сии партии были так слабы, что не могли ничего сделать.

    Некоторые из членов семейства Голицыных, бывшего в упадке во всё время правления Долгоруких, подняли тогда голос, и решились привести в исполнение странную мысль, установив в России ограниченное правление, подобное Английскому. Князь Димитрий Голицын, член Совета, человек весьма умный, первый заговорил о том и был поддержан фельдмаршалом, своим братом, Долгорукими, которые к ним присоединились, и большею частью собрания, не смевшего им противоречить. Решились избрать на царство Принцессу Aнну, вдовствующую Герцогиню Курляндскую, дочь Царя Иоанна, старшего брата Петра Великого, с тем, что она подпишет условия, составленные Советом. После сего решения ожидали кончины юного Царя, которая последовала, как я уже говорил, 30-го, в час по полуночи, а  в  5-ть часов, члены Совета собрались снова во Дворец, а равно Сенат, члены разных мест, генералы и полковники, находившиеся в Москве.

    Когда все были в сборе, князь Димитрий Голицын начал говорить, ибо Великий Канцлер страдал жестокою простудою; он сказал, что если Богу угодно было лишить их Царя Петра II-го, то необходимо избрать достойного ему преемника, Монарха Великой Российской империи. Поелику вдовствующая Герцогиня Курляндская одарена великими добродетелями, то они не могут сделать лучшего выбора. Все отвечали общим кликом: «Да здравствует!» и приказ был передан генералам, об объявлении о том войску. Немедля назначили трёх депутатов для посылки в Митаву, объявления новой Царице её избрания и сопровождения её в Москву. Депутатами были: со стороны Совета князь Василий Лукич Долгорукий, от Сената князь Михаил Голицын, сенатор, брат Князя Димитрия, а от войска генерал-лейтенант Леонтьев.

    После сего общего собрания, Тайный Совет имел частное заседание, где были написаны условия, какие Царица долженствовала подписать, прежде принятия короны. Их отдали потом Депутатам, с приказанием: объявить новой Царице, что если она не примет условий, то её избрание будет уничтожено.

    Депутаты отправились в тот же вечер, и Тайный Совет принял в свои руки бразды правления империею, включив собственным своим произволом в число членов своих двух фельдмаршалов, Князя Голицына и Князя Долгорукаго. Формальное объявление об избрании Герцогини Курляндской было отложено до времени, как равно и молитвы в церквах за её особу, доколе будет известно, что она точно подписала предложенные ей условия.

    В тот же день, когда Царь скончался, я потребовал почтовых лошадей, для посылки моего курьера в Испанию, с известиями. Но правители не только не хотели дать мне паспортов, но не позволили даже никому выезжать из России до 3-го Февраля.

    Февраля 6-го видел я любимца, Князя Долгорукаго, и он сказал мне, что ни во что уже не вмешивается с самой кончины Царя.

    Февраля 10-го приехал из Митавы курьер, с известием, что Депутаты прибыли туда 5-го, и что Царица, не только приняла корону, но подписала также и условия, ей поднесённые, прибавив своеручно последнее обязательство, какое ей объявили. Сия новость исполнила радостью всех тех, которые хотели управлять монархиею в роде республики, и на другой день повелено было отправлять обычные молитвы за новую Царицу. По церквам, и во все места отправляли с тех пор повеления от ея имени.

    12-го прибыл в Москву из Митавы генерал Леонтьев, и в тот же вечер переговорил со всеми главными сановниками. Положили собрать Тайный Совет на следующее утро. На нём присутствовали также все важнейшие чиновники, как военные, так и гражданские, почему число присутствовавших простиралось до 80-ти особ.

    Когда все собрались, началось чтение условий, подписанных Царицею, и до того времени ни кому не сообщённых. Князь Димитрий Голицын сказал потом, что каждому позволяется свободно подавать своё мнение. Генерал Ягужинский находился близко подле стола, и князь Димитрий отнёсся к нему, говоря, чтобы он взял условия, просмотрел их, и объявил, без хитростей и по совести, что он об них думает? — Ягужинский чрезвычайно смешался от такого предложения, не   зная, как тут поступить, а Голицын, видя его смятение, объявил, что он не должен выходить из залы Совета. При сих словах Ягужинский побледнел. Тут Голицын призвал Государственного Секретаря Степанова, и приказал ему яснее переговорить с Ягужинским. Действительно, Секретарь следовал с Ягужинским в другую  комнату и что-то ему начал говорить.  Фельдмаршал Князь Долгорукий вошёл после сего в ту комнату с гвардейским майором, приказал ему взять у Ягужинскаго шпагу, и отвести его в дворцовую тюрьму, где стеречь не выпуская из вида. После такого заключения в тюрьму одного из призванных на совещание, члены Тайного Совета снова объявили собранному дворянству, что если кто из присутствующих особ имеет что либо сказать о лучшей форме правления, то может представить своё мнение письменно, и оно будет потом принято во внимание.

    15-го, Князь Черкасский представил Тайному Совету проект, вследствие дозволения, какое дали на сей предмет в последнем собрании 13-го. Проект сей был подписан более нежели 300-ми особ. Генерал Матюшкин представил тогда же другой проект, который подписан был не более, как особами 20-ю. Предложение Черкасскаго было ни что иное, как средство выиграть время, и приготовить всё, что придумали между тем сделать в пользу Царицы, пока будут рассматривать проект в Совете. Представление Матюшкина имело предметом передачу всей власти  Совету, и было составлено Долгорукими.

    Февраля 20-го явился третий проект, который приписывали Князю Куракину; он был подписан 15-ю особами.

    Все сии проекты представлены Тайному Совету, который не хотел дать своего решения ни на один из них, но делал всё возможное, чтобы в Совете не было болee восьми человек, имевших уже всю власть, а именно Долгоруких и Голицыных.

    Во всё время, пока ожидали Царицу, Тайный Совет собирался ежедневно, как равно и дворянство, но ни коим образом не могли согласиться в системе нового правления.

    Царица приехала наконец 21-го, и остановилась в селе Всесвятском, в одной миле от Москвы, где решилась она пробыть до своего торжественного восшествия в Москву.

    22-го, похоронили покойного Государя, с большою пышностью и великолепием. В ожидании новостей, Царица оставалась во Всесвятском, и казалась довольною, видя себя на троне, и желая чтобы всё было точно так устроено, как она подписала в Митаве; но 25-го, поступила она столь неожиданно, что всех заставила задуматься. Она вдруг вышла в переднюю, призвала всех гвардейских Преображенского полка офицеров, во Всесвятском находившихся, сказала им, что если Бог призвал её на трон, то она хочет быть их полковником, как были её предместники, и что она дала уже приказ объявить о том. Офицеры были в восторге от объявления Царицы, и целовали руки своего новаго полковника, орошая их слезами. Потом Е. В. призвала к себе Кавалергардов, говорила им также и была провозглашена полковником Преображенского полка и капитаном Кавалергардов. Такая решительность в деле не замедлила изумить и смертельно испугать всех, кто не хотел видеть Царицы самодержавною, потому, что одною из мыслей противных тому людей была та, чтобы Царица не имела никакой власти над гвардиею; но когда Её Величество поступила иначе, все замолчали и выхваляли её.

    25-го, во Всесвятском было полное собрание Тайного Совета, Сената, Генералитета и Дворянства. Князь Димитрий Голицын, говоря от лица всех, просил Её Величество благоволить принять орден св. Андрея, и быть его Гроссмейстером, подобно Ея предшественникам. Когда Государыня благосклонно на то отвечала, Великий Канцлер, как старший кавалер, взял ленту ордена и поднес её Царице.

    26-го по утру …духовенство, во всём облачении, встретило и приветствовало Е. В. у городских ворот, и во время шествия учинено было три залпа из всей артиллерии, находившейся в городе. Царица проехала тремя триумфальными воротами, которые нарочно воздвигли, с большим великолепием; они были покрыты надписями и иероглифическими изображениями.

    Марта 5-го, все войска и дворянство собрались в Кремлёвских палатах и дали присягу в верности, которая состояла собственно в том, что обещались быть верными Царице и Отечеству. Тайный Совет составил было два списка присяги: один, которому последовали действительно, а в другом были включены все условия, и что присягающие обещаются быть верными Царице и Тайному Совету, но сего второго списка не осмелились представить.

    Власть Тайного Совета, дерзкого судилища, которое хотело по воле править, не только Российскою монархиею, но и самою Государынею, кончилась только 8-го Марта. По счастью, всё совершилось весьма тихо, хотя и весьма естественно были ожидать какого-нибудь волнения, и как это событие было одно из замечательнейших, какие могли случиться.

    Екатерина II о попытке верховников
    в 1730 г. ограничить самодержавие

    Если бы кто был настолько сумасброден, чтобы сказать: вы говорите мне, что величина и пространство российской империи требует, чтобы государь её был самодержавен; я ни мало не забочусь об этой величине; и об этом пространстве России, лишь бы каждое частное лицо жило в довольстве; пусть лучше она будет поменее; такому безумцу я бы отвечала: знайте же, что если ваше правительство преобразится в республику, оно утратит свою силу, а ваши области сделаются добычею первых хищников; не угодно ли с вашими правилами быть жертвою какой-нибудь орды Татар, и под их игом надеетесь ли жить в довольстве и приятности. Безрассудное намерение Долгоруких, при восшествии на престол императрицы Анны, неминуемо повлекло бы за собою ослабление — следственно и распадение государства; но к счастью намерение это было разрушено здравым смыслом большинства. Не привожу примера деления (на уделы) Владимира и последствий, которые оно повлекло за собою: он слишком глубоко врезан в память каждого мало-мальски образованного человека.

    М.М.Щербатов о событиях 1730 г.

    Уже собиравшиися вельможи предопределили великое намерение, ежели бы самолюбие и честолюбие оное не помрачило, то есть учинить основательные законы государству и власть государеву сенатом или парламентом ограничить. Но заседание в сенате токмо нескольким родам предоставили, тако, уменьшая излишнею власть монарха, предавали её множества вельможам, со огорчением множества знатных родов, и вместо одного толпу государей сочиняли…

    Думая, что столь знатное нечаянно предложенное наследство герцогини Анне Ивановне заставит искренно наблюдать полагаемые ими статьи. А паче всего склонил всех на избрание сие князь Василий Лукич Долгоруков, которой к ней особливую склонность имел и, может быть, мнил, отгнав Бирона, его место заступить. Все сии на сие согласились, и он сам послан был с пунктами призывать её на престол российский, естли будет обещаться и подпишет сии предустановляемые законы.

    Сказал я уже выше, что дух благородной гордости и твердости упал в сердцах знатно рождённых россианех; и тако, хотя великая часть ощущала неудовольствие, но никто ни к чему смелому приступити не дерзал. Однако, естли не точно пользою отечества побуждены, то собственными своими видами, нашлиса такие, которые предприняли разрушить сие установление. Феофан Прокопович, архиепискуп Новгороцкий, муж исполненный честолюбия, хотел себе более силы и могущества приобрести. Василий Никитич Татищев, человек разумный и предприятельный, искал своего счастия. Князь Антиох Дмитриевич, человек учёной, предприятельной, но бедный по причине права перворождения брата своего, князь Дмитрия Дмитриевича, искал себе и почестей и богатства, которые надеялся чрез умысел свой противу установления получить, и тем достигнуть ещё до желания его жениться на княжне Варваре Алексеевне Черкаской, дочери и наследнице князь Алексея Михайловича Черкаского, богатейшего из российских благородных. Сии три, связанные дружбою, разумом и своими видами, учинили своё расположение для разрушения сделанного Долгорукими узаконения.

    Вступление и подготовка текстов
    Дмитрия КАРЦЕВА

    TopList