© Данная статья была опубликована в № 05/2006 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 05/2006
  • Самодержавная Фелица-журналист

    Самодержавная Фелица-журналист

    Издательская и публицистическая деятельность императрицы Екатерины II

     

    Материал может быть использован для подготовки урока по темам
    «Культура России во второй половине XVIII в.», «Политика Екатерины II
    в области книгоиздания». 7 класс

    Императрица Екатерина II плохо владела русским языком до конца своих дней, путая род, падежи, окончания слов; писала неграмотно. Между тем она усиленно занималась писательством; язык её произведений поправляли секретари. В.О.Ключевский так характеризовал литературную деятельность императрицы: «Немка по рождению, француженка по любимому языку и воспитанию, она занимает видное место в ряду русских писателей XVIII в. У неё были две страсти, с летами превратившиеся в привычки или ежедневные потребности, — читать и писать. В свою жизнь она прочитала необъятное количество книг. Уже в преклонные лета она признавалась своему секретарю Храповицкому, что читала книг по шести вдруг. Начитанность возбуждала её литературную производительность... Обойтись без книги и пера ей было так же трудно, как Петру I без топора и токарного станка. Она признавалась, что не понимает, как можно провести день, не измарав хотя бы одного листа бумаги».

    Перу императрицы принадлежат написанные для внука Александра сказки «О царевиче Хлоре», «О царевиче Февее», педагогические инструкции, политические памфлеты, драматические пьесы, автобиографические записки; она переводила из Плутарха о жизни Алкивиада и даже составила житие св. Сергия Радонежского.

    Будучи просвещённой монархиней и «северной Семирамидой», как обращался к ней весь свет Европы, Екатерина способствовала развитию различных видов литературного творчества, в том числе и журналистики. В этот период появляются журналы в современном и привычном для нас виде. Это были сравнительно недолговечные издания: почти ни один из них не просуществовал и десяти лет. Но не стоит недооценивать их значение. Под покровительством Екатерины в это время появляются новые виды журналов, в первую очередь учебные, затем детские, медицинские, модные и т.д. Выходят в свет издания Крылова и Карамзина. Последний был вдохновителем реформы русского литературного языка, имеющей истоки именно в журналистике конца XVIII в. Вся эта деятельность подтверждала титул «просвещённой» монархини.

    Со второй половины XVIII в. журналистика пытается стать выразителем политических стремлений и идейных исканий различных общественных групп. Тем не менее, по выражению хорошо известного по школьной программе критика Н.А.Добролюбова, журналы «все отличались более или менее полным отсутствием убеждений и более или менее яркою пестротою противоречивых понятий и взглядов».

    Заметим попутно, что автор хрестоматийных статей «Луч света в тёмном царстве» и «Что такое обломовщина?» Н.А.Добролюбов написал исследование о екатерининском «Собеседнике», напечатанное в 8-й и 10-й книжках «Современника» за 1856 г.

    Не будем забывать о том, что главной целью своего правления императрица считала укрепление абсолютизма. Следовательно, она не могла позволить распространение в образованных кругах дворянского сословия оппозиционных взглядов. В этой ситуации издания Радищева и Фонвизина очень ценны для реконструкции всей многообразной картины идейной борьбы последней четверти XVIII в., потому что их журналистские опыты являются скорее исключением, чем правилом.

    Чтобы направить журналистику в нужное ей русло, императрица с 1769 г. лично начала участвовать в редакционном процессе. На её счету два издания: сатирический журнал «Всякая всячина» (1769—1770) и «Собеседник любителей российского слова» (1783—1785). Расскажем о каждомиздании подробнее.

    Журнал «Всякая всячина»

    Появление «Всякой всячины» в первых числах января 1769 г. состоялось без какого-либо предварительного оповещения читателей. Условия подписки были сообщены публике лишь в
    № 2 «Санкт-Петербургских ведомостей» (от 6 января 1769 г.), а первый лист журнала раздавался желающим бесплатно: «Сим листом, — читалось на первой странице “Всякой всячины”, — бью челом; а следующие впредь изволь покупать».

    Такой небывалый в истории русской журналистики дебют нового периодического издания не мог не обратить на себя внимания читателей. По-видимому, это заранее входило в расчёты издателей. В литературных кругах была распространена версия, вероятно не без умысла, что журнал издаётся Г.В.Козицким, состоявшим «у принятия челобитен» при Екатерине II, т.е. бывшим в то время одним из её секретарей. На самом же деле журнал издавался под наблюдением и, употребляя современный термин, под «общей редакцией» Екатерины. Для некоторых современников это не было тайной, чем, очевидно, и объясняется резкость нападок на «бабушку», в частности за её защиту подьячих, за общий «охранительный» характер журнала, в особенности же за претензии направлять общественное мнение не в сторону конкретного сатирического, даже памфлетного обличения социальных неустройств и пороков, а в сторону абстрактного морализирования. Наконец, не безразличны нападки и на плохой язык статей Екатерины, которые и после обработки Козицкого сохраняли нерусский привкус. Чего, например, стоит такая фраза: «Дядюшка мой человек разумный есть. Он хотя мало учился, но много знания получил читанием лучших книг».

    Для современников не было секретом, что Екатерина была не только автором, но и руководителем «Всякой всячины», и, несомненно, всех занимал вопрос, зачем было предпринято это издание. Не будучи литератором, если не считать к тому времени участия в переводе «Велизария», и не обнаруживая до тех пор специального интереса к журнальной деятельности, Екатерина самим фактом участия и редактирования «Всякой всячины» заставила своих современников задуматься опричинах, вызвавших появление этого журнала. Русский писатель и переводчик, человек удивительной судьбы, Фёдор Александрович Эмин определил «Всякую всячину» как журнал политический. Конечно, это не было индивидуальное мнение одного только Эмина. Очевидно, это было понятно и другим современникам. По всей видимости, этого добивалась и Екатерина, поместив во «Всякой всячине» сказку отом, как шили мужику кафтан, а также напечатав статьи «Дядюшка мой человек разумный есть» и «Молодые люди всего желают отведать».

    Итак, в ряде екатерининских статей во «Всякой всячине» раскрывается еёполитическая позиция, её взгляды на причины неурядиц в стране, проповедуется теория социального равновесия («каждый должен быть наравне», т.е. доволен своим состоянием), тем самым журнал приобретает не моральный или сатирический, а отчётливо политический характер. Очевидно, Екатерину в эти годы привлекал пример «философа из Сан-Суси» Фридриха II Прусского, политика и писателя. Тем не менее императрица предпочитала оставаться неузнанной и не афишировала своё участие в журнале.

    При систематическом чтении «Всякой всячины» видно, что центральное место в журнале занимают статьи Екатерины; все прочие бледны и в лучшем случае только дополняют сказанное императрицей. Исследователями установлено, что в журнале принимали участие Г.В.Козицкий, граф А.П.Шувалов, А.В.Храповицкий, А.О.Аблесимов, П.Ф.Берг, Афанасий Лобысевич, Михаил Жуков, И.П.Елагин, А.П.Сумароков, Иван Сичкарёв. Можно предположить, что под псевдонимом скрывался Д.И.Фонвизин. Трифон Остропёров — это Тимофей Остервальд, близкое ко двору лицо, переводчик на русский и с русского, театрал. Автором интересной статьи «Читал я в публичной вивлиотеке» был граф А.С.Строганов; под псевдонимом Стоиков скрывался кн. М.М.Щербатов. Вероятно, под псевдонимом Н.Петухова, Василиса Топтоногова, Леонильда Критюхина и др. выступала сестра секретаря императрицы А.В.Храповицкого — М.В.Храповицкая, по мужу Сушкова.

    Секретарь императрицы А.В.Храповицкий. 1781 г.

    Граф Н.И.Панин

    Секретарь
    императрицы
    А.В.Храповицкий.
    1781 г.
    Граф
    Н.И.Панин

    Кроме того, обращает на себя внимание тот факт, что какой-то сотрудник «Всякой всячины» выбирал псевдоним, состоявший из имени и фамилии, начинавшихся буквами А.П. (Аристарх Примирителев, Афиноген Перочинов, Анфроп, Аврам Правдолюбов). В течение 1769 г. было выпущено 52 полулиста «Всякой всячины». В последнем редакция оповестила читателей о предполагаемом продолжении издания под названием «Барышек Всякия всячины», т.е. избыток, остаток «Всякой всячины». В следующем полугодии, до 1 мая 1770 г., было издано было 18 полулистов этого журнала. Новое название оправдывалось содержанием: статьи в нём гораздо бледнее и просто скучнее, чем в 1769 г., а начиная с 10 полулиста в «Барышке» стали печататься почти исключительно переводы из античных, преимущественно латинских авторов.

    Журнал «Собеседник любителей российского слова»

    Скорее всего, можно предположить, что «Собеседник» возник тогда, когда общественное мнение было взволновано рядом событий. В конце марта 1783 г. умер граф Никита Иванович Панин, старый вождь дворянских либералов, враждебно настроенных против Екатерины и её фаворитов; задолго до того были предприняты мероприятия по разгрому «панинской партии», арестованы и высланы близкие к Панину и наследнику престола Павлу Петровичу флигель-адъютант Бибиков и князь А.Б.Куракин. Сам Павел Петрович, недавно возвратившийся из навязанного ему заграничного путешествия, не смел посещать находившегося при смерти своего воспитателя Н.И.Панина, а вскоре был отправлен в Гатчину для того, чтобы не иметь случая вмешиваться в политические дела. Вместе с тем как раз в это время напряжённую борьбу вела и «панинская партия»: 24 сентября 1782 г. был поставлен впервые «Недоросль», программное произведение Фонвизина, в то же время распространялось в списках «Политическое завещание» Никиты Панина, также написанное Фонвизиным. Одной из форм борьбы сторонников Паниных с Екатериной был выход в отставку. В течение 1781—1782 гг. в отставку по собственной просьбе вышли П.И.Панин, Д.И.Фонвизин, петербургский вице-губернатор Глебовский и др. Смерть Никиты Панина не могла не рассматриваться как результат опалы его и брата Петра Ивановича, и, конечно, всё это усилило отрицательное отношение либеральных кругов дворянского общества к Екатерине и её режиму. В этот момент императрица решила, как уже было сделано ею в 1769 г., использовать журналистику в качестве средства воздействия на умы людей и для разъяснения проводимой ею политики.

    Ода «К Фелице» Г.Р.Державина была с этой точки зрения очень удачным литературным ходом. Сатирическое изображение придворного окружения и подчёркнутая идеализация Фелицы-Екатерины давали возможность, в особенности для людей, не слишком близко знавших подлинное положение вещей, винить во всех тогдашних российских неустройствах вельмож-мурз и, с другой стороны, приписывать всё положительное в устроении государственного быта деятельности «богоподобной киргиз-кайсацкой царевне».

    Помещённая в первой книжке «Собеседника» ода Державина представляла нечто большее, чем просто литературное произведение. Это, как и «Недоросль» Фонвизина, была своего рода идейная программа, а также политическое указание, может быть, ставшее таковым помимо замысла и воли автора.

    Ограничиться помощью посторонних литературных сил, как бы популярны и общественно-значимы они ни были, Екатерина не могла и не хотела. Несмотря на то, что от первых выступлений на журнальном поприще у неё осталось неприятное воспоминание, заставлявшее избегать каких бы то ни было разговоров и даже намёков по поводу её участия во «Всякой всячине», императрица всё же хорошо понимала общественное значение литературы, особенно возросшее в течение 1770-х гг. За четырнадцать лет, протекших с того времени, она многому научилась и на этот раз повела журнальную работу иначе, чем в 1769 г.

    Центральное место в «Собеседнике» было отведено большому произведению Екатерины — «Запискам касательно российской истории», которые, по подсчёту Н.А.Добролюбова, заняли почти половину журнала (1348 страниц). Эту цифровую справку Добролюбов привёл в своей статье не случайно: он превосходно понимал политический характер как этого труда Екатерины, так и всего «Собеседника», отдавал себе отчёт в том, что «Записки касательно российской истории» имели целью показать, «каким путём должны развиваться в России исторические знания». В самом начале статьи Н.А.Добролюбов достаточно ясно выразил своё отношение к деятельности императрицы: «Вся литературная деятельность Екатерины II, — замечает Добролюбов как бы мимоходом, намеренно ограничивая своё суждение вопросами литературы, предоставляя возможность читателю поставить вопрос шире, — имеет вид высокой правды и бескорыстия, которое не могло действовать и на других писателей, действовавших в то время».

    Далее умелым подбором фактов Н.А.Добролюбов вскрывает стремление Екатерины «показывать во всём, в чём только можно, что всякое добро нисходит от престола и что в особенности национальное просвещение не может обойтись без поддержки правительства». Критик-исследователь убедительно группирует материалы и показывает ещё более откровенную и важную для Екатерины тенденцию, состоящую в том, что «великий князь никогда не является виною междоусобий, но всегда решителем распрей, миротворцем князей, защитником правого, если только он следует внушениям собственного сердца; коль скоро он делает несправедливость, которую нельзя скрыть или оправдать, то вся вина складывается на злых советчиков, всего чаще на бояр и на духовенство». Поэтому более чем иронически звучит итоговая часть этого раздела добролюбовской статьи: «Вообще в “Записках о российской истории” императрица, дав образец своих взглядов на историю, вместе с тем представила и образец уменья провести свою мысль во всём труде и направить его к подтверждению своей идеи, не прибегая ни к явным натяжкам, ни к совершенному искажению достоверных фактов. Иногда она давала им свой смысл, умалчивала об одном и изменяла тон рассказа о другом; но искусство рассказа было таково, что читающему даже не приходило в голову, что могло быть что-нибудь другое, кроме того, что ему сообщается».

    Одновременно с «Записками касательно российской истории» в «Собеседнике» печатались «Были и небылицы», также принадлежавшие перу Екатерины. «В них, — отмечает Добролюбов,— всё легко, шутливо, неглубоко, всё писано как будто импровизацией, без особенного плана и заботы о том, чтобы составить стройное целое». Эта обобщённая и, очевидно, намеренно неточная характеристика критика наталкивает читателя на собственную интерпретацию ценности данных литературных опытов Екатерины.

    Имея в виду, что «Были и небылицы» с трудом можно назвать художественным произведением, мы не должны упускать из виду исторического интереса, заключающегося в фельетонах Екатерины. Исследователями установлено, что среди персонажей, фигурирующих в «Былях и небылицах», есть несомненные портретные зарисовки. Так, в первой серии изображены «самолюбивый, нерешительный, лгун, мот, щеголиха, вздорная баба, мелочный человек». «Это, — по словам Добролюбова, — самая обильная сатирическим элементом статья. В следующих гораздо более болтовни и менее подобных портретов». Я.К.Грот считал возможным отождествить данный Екатериной портрет «самолюбивого» с мужем её обер-гофмейстрины Чоглоковой; в «нерешительном», по указанию самой Екатерины, был выведен И.И.Шувалов и т.д.

    Д.И.Фонвизин
    Д.И.Фонвизин

    Но, несомненно, самым важным моментом в истории «Собеседника» было помещение на его страницах «Вопросов» Д.И.Фонвизина и «Ответов» на них Екатерины. Появление их на страницах журнала не случайно. Создатель «истинно общественной комедии» (так называл «Недоросля» Н.В.Гоголь) выступал за всеобщее обучение, за постепенное – по мере просвещения – освобождение крестьян. Таким образом, он ратовал за проводившуюся политику «просвещённого абсолютизма». Это объясняется тем, что Фонвизин в течение долгого времени состоял на государственной службе и по сути дела выполнял указания Екатерины. В 1763—1769 годах писатель был секретарём кабинет-министра И.П.Елагина, в 1769—1782 гг. — секретарём руководителя Коллегии иностранных дел Н.И.Панина. Тем не менее Фонвизин видел все пороки екатерининского правления, о чём и говорит самое знаменитое его произведение – «Недоросль». Примерно в это же время (1783) в отставку подаёт Панин, а вслед за ним – и Фонвизин. В этом году и началась публикация «Нескольких вопросов, могущих возбудить в умных и честных людях особливое внимание».

    «Вопросы» Фонвизина были помещены анонимно и, безусловно, имели целью вызвать со стороны Екатерины решительное объяснение по вопросам внутренней политики. Это была смелая, но заранее обречённая на неудачу попытка публично потребовать у Екатерины отчёт о том, что так волновало либерально настроенных людей того времени.

    Как известно, Екатерина была возмущена «дерзостью» Фонвизина и в ответе на второй из двух вопросов под № 14 со зловещей подчёркнутостью обвинила автора в «свободоязычии».

    Фонвизин ответил письмом, которое показало, что он понял, в какое неловкое положение поставил Екатерину своими колкими вопросами. Под видом извинения за неловкость некоторых формулировок он повторил горькие упрёки правительству Екатерины за то, что оно не обращает внимания на существование среди дворян «многих злонравных и невоспитанных членов сего почтенного общества»; он пишет, что «видел дворян раболепствующих» и это «растерзало его сердце».

    Фонвизин ловко использует ответ Екатерины на его вопрос о причинах того, что «тяжущиеся не печатают тяжеб своих и решений правительства». Указание Екатерины на то, что частные типографии были разрешены только в 1782 г., Фонвизин трактует как позволение опубликовывать отчёты судебных разбирательств, чего, однако, Екатерина вовсе не думала делать. Таким образом, внешняя форма «покаянного» письма не должна скрывать внутреннего смысла фонвизинского ответа.

    Г.Р.Державин
    Г.Р.Державин

    Екатерина сначала попалась на удочку, закинутую Фонвизиным, приняла его «покаяние» всерьёз и именно в таком духе характеризовала фонвизинское письмо в очередной серии «Былей и небылиц». Но, очевидно, её не вполне убедило утверждение автора «Вопросов», что перо его «никогда не было и не будет омочено ни ядом лести, ни желчью злобы». На всём протяжении «Собеседника» после третьей книжки, в которой были напечатаны «Вопросы», встречаются выпады против Фонвизина, обязательно связанные с обвинениями в зависти и злобе. Так, в одном месте «Былей и небылиц» задетые «Вопросами» «балагуры» (т.е. обер-шталмейстер Л.А.Нарышкин) противополагаются скучным «маремиянам плачущим и о всем мире косо и криво пекущимся, от коих обыкновенно в десяти шагах слышен уже дух скрытой зависти противу ближнего». «Были и небылицы» в части V «Собеседника» начинаются «портретом» человека, который «читая, со всяким сочинителем завсегда соглашается». «Сверх того, — продолжает Екатерина, — он мысли и понятие о вещах, кои сорок лет назад имел, и теперь те же имеет, хотя вещи в существе весьма переменились... В своё время сей человек слыл смышлёным и знающим, но как нынче вещи переменились и смысл распространился, а его понятие отстало, он же к тому понятию привык и далее не пошёл, то о настоящем говорит он, как говаривал сорок лет назад о тогдашнем; сколько же сие нескладно, он о этом не мыслит: а как он весьма твёрд и упрям, то ничем и никак инако его говорить не заставишь...» Что всё это метит в Фонвизина-Стародума, более чем очевидно.

    Против Фонвизина обращена также анонимная «Басня. Заслуги свои часто измеряем несправедливо», помещённая в части VIII «Собеседника». Она связана со знаменитым четырнадцатым фонвизинским вопросом о том, почему шуты, шпыни и балагуры нынче имеют весьма большие чины. Уже в четвёртой книжке «Собеседника» один из наиболее любимых Екатериной персонажей «Былей и небылиц» — «дедушка», отвечая на четырнадцатый вопрос, высказал мысль о том, что «шпынь без ума быть не может, в шпыньстве есть острота; за то,— продолжал он,— что человек остро что скажет, вить не лишишь его выгод тех, кои в обществе даются в обществе живущим или обществу служащим». Анонимная «Басня» объединяет два обвинения против Фонвизина — в зависти («заслуги свои часто измеряем мы несправедливо») и в неумении быть приятным Екатерине. Хотя басня сама по себе достаточно ясна, но издатели сочли необходимым снабдить её пояснительным послесловием.

    Вот эта басня и послесловие:

    Волк льву пенял, что он не сделан кавалером,
    Что пифик с лентою и с лентою осёл,
    А он сей почести ещё не приобрёл,
    И стал его к себе немилостей примером,
    Когда их носит шут, да и слуга простой,
    А он не получил доныне никакой.
    Лев дал ответ: а ты не токмо не служил,
    Но даже никогда умно и не шутил.

    Смысл басни сей выводит, что самолюбие наше употребляет разные весы, когда свои или чужие достоинства мы весим. Кажется, довольно ясно, что есть ли пифик и осёл недостойны быть отличия, то и волк равно оного не заслужил.

    Автограф Екатерины II, хранившийся в семье Дашковых
    Автограф Екатерины II,
    хранившийся в семье Дашковых

    «Вопросы» Фонвизина были, безусловно, самым интересным его выступлением в «Собеседнике». Но наряду с ними в «Собеседнике» были помещены его статьи как будто невинного филологического содержания, на деле же политически заострённые и не менее язвительные, чем некоторые «Вопросы». Статьи эти представляют образцы применения синонимов и называются «Опыт российского сословника». Эта форма позволила Фонвизину выпустить несколько остроумных сатирических стрел по враждебной ему придворной клике. Во второй из этих статей, в IV книжке «Собеседника», Фонвизин продолжил линию, намеченную «Вопросами». В этой же четвёртой книжке журнала была помещена смелая по замыслу фонвизинская «Челобитная Российской Минерве от российских писателей». В ней Фонвизин ставил остро вопрос об общественном положении писателей в крепостническом государстве.

    Однако наиболее совершенное из сатирических произведений Фонвизина, приготовленное для «Собеседника», — «Всеобщая придворная грамматика», не пропущенная на страницы журнала и напечатанная много лет спустя по рукописи. Это один из самых ярких и беспощадно злых памфлетов против фаворитизма во всей мировой литературе XVIII в.

    Князь М.М.Щербатов
    Князь М.М.Щербатов

    Борьба Фонвизина с Екатериной невольно привлекает больше внимания, чем прочий материал, печатавшийся на страницах «Собеседника». Между тем в литературном отношении «Собеседник» представляет явление очень любопытное. Это был первый русский журнал, совершенно отказавшийся от помещения на своих страницах переводов: «Сие собрание издаваться будет по частям, заключая в себе только одни подлинные российские сочинения; почему присылающие труды свои для напечатания в сем Собеседнике благоволят присылать только таковые, или подражания сочинениям, изданным на других языках; а переводы, какого бы они рода ни были, помещены здесь не будут. Ежели же напечатается что-нибудь в сем собрании под названием перевода, — предупреждает редакция, имея в виду оду “К Фелице”, якобы переведённую Г.Р.Державиным с арабского, — то сие только будет в таком случае, когда кто из сочинителей, желая остаться неизвестным, назовёт себя переводчиком».

    Издание журнала, состоявшего из одних только оригинальных произведений, имело для русской литературы того времени большое значение, показывая её рост и зрелость и побуждая писателей к серьёзной работе над своими сочинениями. Действительно, здесь было опубликовано много превосходных произведений русских писателей последней четверти XVIII в. Н.А.Добролюбов, немало потрудившийся над тем, чтобы показать подлинный характер журнала княгини Е.Р.Дашковой и Екатерины II, тем не менее, считал, что «это было замечательное явление в русской журналистике» и «что в продолжение двух лет своего издания он [“Собеседник”] совмещал в себе почти всю литературную деятельность русских писателей того времени».

    Екатерина II на прогулке в Царскосельском парке. 1794 г.
    Екатерина II на прогулке
    в Царскосельском парке.
    1794 г.

    В самом деле, кроме Екатерины, княгини Г.Р.Дашковой и Д.И.Фонвизина, в «Собеседнике» печатались: Г.Р.Державин, В.В.Капнист, И.Ф.Богданович, Я.Б.Княжнин, О.П.Козодавлев, Е.Костров. В журнале принимали участие и М.М.Херасков, М.Н.Муравьёв, С.С.Бобров, Ю.А.Нелединский-Мелецкий, Д.Хвостов, В.Лёвшин, П.А.Плавильщиков и др.

    Итак, императрица Екатерина II, говоря современным языком, во многом способствовала «раскрутке» журналистики второй половины XVIII в. Конечно, нельзя пренебречь тем фактом, что для некогда незаконно занявшей престол немецкой принцессы журналистика была одним из средств укрепления её власти и создания образа «просвещённой монархини». Но это только одна сторона государственно-журналистской деятельности Екатерины. На страницах «Собеседника» она не только самоутверждалась и проповедовала, но и просвещала читателей, спорила, отстаивая свою точку зрения. Она, если можно так выразиться, делала первые шаги к свободе слова. До этого времени периодические издания носили сугубо информативный характер. И последнее, что мы считаем самым главным: в её журналах печатались лишь оригинальные произведения российских авторов. Таким образом Екатерина способствовала развитию публицистической мысли и русского литературного языка. Правление Екатерины II – время, когда начался расцвет русской журналистики и издательской деятельности.

    Мария ВЕПРЕНЦЕВА

     


    Из журнала «Всякая всячина»

    Сим листом бью челом;
    а следующие впредь изволь покупать.

    Поздравление с Новым годом

    Тысяча седмьсот шестьдесят девятый год отменно счастливо начинаем (если бы не предстояла война [речь идёт о русско-турецкой войне 1768—1774 гг. — Ред.], но даром: на начинающего вить Бог). Всякая всячина всегда с нами пребывала, но ни который год не мог похвалиться иметь оную напечатанную. До сих пор она была в действиях, во словах, в мыслях, и везде оказывалась; но ныне она положена на бумагу и увидит свет. О, коль сей год отличен от прошедших! Происхождения были во свете всё те же; нового ничего нет; но ныне оные можно будет читать. День, гонимый днём, уже с собою в вечное забытие не вовлечёт здесь записанных достопамятных происшествий. Достойны быть поздравлены все те, кои дожили до сего отличного дня, в который они, может статься, увидят себя не только снаружи в зеркале, но ещё и внутренние свои достоинства, начертанные пером. О, коль счастливо самолюбие ваше в сей день, когда ему новый способ приискался смеяться над пороками других и любоваться собою.
    О год, которому прешедшие и будущие будут завидовать, если чувства имеют! Каждая неделя увидит лист; каждый день приготовит оный. Но что я говорю? мой дух восхищен до третьего неба: я вижу будущее. Я вижу бесконечное племя «Всякия всячины». Я вижу, что за тою последуют законные и незаконные дети; будут и уроды её место со временем заступать. Но вижу сквозь облака добрый вкус и здравое рассуждение, кои одною рукою прогоняют дурачество и вздоры, а другою доброе поколение «Всякия всячины» за руку ведут. Но пора мне проснуться. Я сам себя поздравляю, что мне судьбина определила говорить с вами, любезные мои сограждане, целый год. Но как всякая вещь должна быть взаимна и я свою работу не почитаю вам быть эпитимьею или наказанием, то и вас поздравляю, что вы со мною будете иметь дело; а для чего? Вы увидите из моего сочинения. Я давно читал, что весьма прилично писателям, не всё прописывая, оставлять кое-что на острую догадку читателям, — и для того прощайте на сей случай.

    TopList