© Данная статья была опубликована в № 04/2006 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 04/2006
  • Редкая «профессия»

     

    РЕДКАЯ "ПРОФЕССИЯ"

    О фальсификаторах древних рукописей

    …Шёл 1815-й год. В один прекрасный день знаменитый собиратель древностей граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин, прибыв на заседание Императорского общества истории и древностей при Московском университете, взял слово прежде других и произнёс, явно волнуясь:

    — Господа, мне посчастливилось приобрести настоящую драгоценность!

    А.Ф.Малиновский.

    А.Ф.Малиновский.

    Неизвестный художник.
    Конец XVIII в.

    И, видя в глазах многих своих приятелей немой вопрос, продолжил:

    — Сюда я это привести не решился, но после заседания прошу покорнейше почтить мой дом присутствием каждого. Кому дорога русская история и словесность – отказа никому не будет – всем покажу!

    Поскорее покончив с вопросами повестки дня, члены Общества отправились в гости к графу, и тот действительно показал гостям одну из тех старинных рукописей, которые у библиофилов назывались «харатейными тетрадками». Она была сшита из пожелтевших, а местами и почерневших от времени пергаментных листов.

    — Вот, господа, — торжественно произнёс Мусин-Пушкин, — извольте видеть: новый список «Слова о полку Игореве» — работа изографа Леонтия Зяблова, относится к 1375 г.

    Все присутствующие так и ахнули! Они-то знали, что первый список, обнаруженный всё тем же Мусиным-Пушкиным в конце 1980-х гг. в древлехранилище Спасо-Ярославского монастыря, сгорел во время московского пожара 1812 г., и вот ему снова повезло! Восторгов собравшихся не разделял лишь чиновник Алексей Фёдорович Малиновский, тоже собиратель древних рукописей. Более того, он высказал сомнение в подлинности списка. Мусин-Пушкин потребовал от него объяснений. Малиновский ответил без обиняков:

    — Дело в том, граф, что список «Слова» Леонтия Зяблова находится в моей коллекции!

    Мусин-Пушкин утверждал, что купил рукопись у известного московского антиквара Антона Ивановича Бардина, и требовал, чтобы Малиновский, в свою очередь, дал объяснения — откуда он взял свою тетрадь. Тот не стал упрямиться и рассказал, что в последних числах мая 1815 г. он купил её у московского мещанина Петра Архипова за 160 рублей (очень приличные по тем временам деньги — годовое жалование чиновника небольшого чина). По словам Архипова, он получил рукопись от иностранца Шимпельфейна, который, в свою очередь, якобы выменял её у одной помещицы в Калужской губернии. При этом Архипов сделку просил держать в тайне, «исходя из интересов помещицы», которая по каким-то причинам не желала огласки.

    Дело выходило нешуточное, и оба экземпляра решили внимательно сравнить, дабы по деталям установить — какой же из них подлинный. Каково же было изумления всех участников экспертизы, когда выяснилось, что оба списка принадлежат перу одного и того же человека, а стало быть, оба являются фальшивыми! Совсем не сложное расследование установило — «иностранец Шимпельфейн», давший Архипову рукопись для продажи Малиновскому, на самом деле был всё тем же антикваром Бардиным, продавшим второй вариант «Слова» графу Мусину-Пушкину. Архипов получал проценты с подобных сделок и был одним из комиссионеров антиквара, самолично изготавливавшего подобные подделки древних рукописей.

    А.И.Мусин-Пушкин. Неизвестный художник. 1770—1780-е гг.

    А.И.Мусин-Пушкин.

    Неизвестный художник.
    1770—1780-е гг.

    Антон Иванович был очень талантливым каллиграфом, умело обращавшимся со старинными прописями. Торговлишка «антиками» у него шла ни шатко ни валко, но, постоянно вращаясь в кругах продавцов, перекупщиков, собирателей и коллекционеров древностей, он был в курсе рыночной конъюнктуры. А она сложилась таким образом — после московского пожара, уничтожившего несколько прекрасных коллекций рукописей, древнерусские подлинники шли буквально «нарасхват» у коллекционеров и учёных, стремившихся восполнить образовавшиеся пробелы в собраниях. Возможность поправить дела подделками стала для Бардина непреодолимым соблазном, и начиная с 1815 г. антиквар-каллиграф взялся за дело. Свои фальшивки он готовил тщательно, подходя к процессу творчески и учитывая множество нюансов. Например, состряпанные им «раритеты», относившиеся ко временам раннего средневековья, он изготавливал только на пергаменте, но зная, что с XV в. на Руси его стала вытеснять бумага, для «манускриптов» более поздней датировки он использовал бумагу, да не какую попало, а старинную. Так, фабрикуя «Торговый устав» якобы 1571 г., Бардин взял бумагу, пусть и несколько «моложе», но всё же XVII в., добыв оставшиеся чистыми листы из подлинной рукописи того времени. Писал он хорошим «древним слогом», употребляя слова и обороты, присущие времени, а украшал рукописи цветными миниатюрами, как в подлинных древних книгах. Работал он явно не один, предполагают, что на Бардина трудился какой-то небесталанный иконописец-миниатюрист.

    В доме антиквара существовала тайная мастерская, в которой он «старил» бумагу и пергаменты, писал тексты, рисовал. Его подделки сами по себе были «шедеврами» криминальной палеографии, и неспециалисту отличить их от подлинных было очень сложно. К тому же, отлично зная мир московских коллекционеров, Бардин к кому попало со своими подделками не совался. Выбирая клиента, он точно знал — кто и на что «клюнет», у кого водятся деньги и при этом недостанет знаний, чтобы разоблачить его фальшивки. Малиновский и Мусин-Пушкин были как раз такими людьми — в области научной палеографии разбирались не как профессионалы, а скорее как любители русской старины, оба были очарованы «Словом», граф к тому же очень тужил по поводу сгоревшего древнейшего списка.

    Несмотря на то, что Бардин был вполне разоблачен, его не отдали под суд, хотя его «работы» исчислялись десятками и годами хранились в самых серьёзных коллекциях. Причём несмотря на то, что большинство из них занесены в особые каталоги и прекрасно изучены, иной раз и современные историки, наткнувшись на неизвестный ещё образчик, сбиваются с толку.

    «Слово о полку Игореве». Издание А.И.Мусина-Пушкина. 1800 г.

    «Слово о полку Игореве».
    Издание А.И.Мусина-Пушкина.

    1800 г.

    А вот другая история, говорящая о том, что на подобные авантюры пускались не только в нашем Отечестве… Уроженец острова Мальта аббат Джузеппе Велла, живший во второй половине XVIII в., долгое время скитался по странам африканского Средиземноморья и отлично изучил арабский язык. Он занимался покупкой и перепродажей разного рода древностей, и т.к. арабский в Европе того времени был экзотикой, ловкий аббат решил создавать «переводы» древних классиков. В частности, он утверждал, что ему удалось отыскать в одной из мечетей свитки с переводами на арабский неизвестных работ Тита Ливия. Дальше — больше… Вскоре на Сицилии он «обнаружил», якобы в хранилище одного дома в Палермо, реликвии XII в., времён норманнского владычества над островом — перстень Роджера (первого короля обеих Сицилий) с печатью и арабской надписью и рукопись исторической хроники того же периода. Содержание хроники меняло взгляд на многие события и выглядело настолько скандальным, что, признав её подлинной, можно было бы аннулировать права всех дворянских семейств Сицилии, ведших свой род от короля Роджера и его окружения. С этой «находкой» аббат поспешил к неаполитанскому королю, которому подобный документ мог очень пригодиться для хитрых политических комбинаций. При его дворе Велла нашёл славу, почёт и богатство, а его хроники, «переведённые с арабского», издали в 1789 г. за счёт королевской казны. Велла был жуликом опытным и осторожным – рукописи показывал только тем, о ком точно знал, что арабский им неведом совершенно. «Переводы» же он составил весьма ловко, и подозрений они не вызывали.

    Однако после того, как «работы» Веллы наделали шуму, ими заинтересовались некоторые учёные, отнёсшиеся ко всей этой истории довольно скептически. Один из них, Симон Ассемани, знавший арабский язык в совершенстве, но сознательно это скрыв, получил возможность взглянуть на первые рукописи с переводами Тита Ливия, и этого оказалось достаточно, чтобы заключить — язык, на котором писаны свитки, не чисто арабский, а его мальтийское наречие. Своё мнение по этому поводу Ассемани сообщил немецкому учёному Иосифу Гагеру, и тот издал разоблачительную брошюру.

    После этого неаполитанский король, не на шутку рассерженный тем, что поверил проходимцу и попал в некрасивую историю, распорядился заключить его в темницу, в которой дерзкого аббата и держали до самой смерти.

    Вид Неаполя. С.Щедрин. 1827 г.
    Вид Неаполя.

    С.Щедрин. 1827 г.

    Вообще, Велла долгое время был эталоном дерзости среди фальсификаторов, но живший столетием позже грек Симонидис превзошёл, кажется, и его. «Специальностью» Симонидиса были подделки древнегреческих свитков. Совершенствуясь в этом деле, он достиг подлинных высот, создав своего рода шедевр — якобы древнейшую рукопись стихов Гомера, написанную на листьях лотоса. Это «сокровище» он предложил купить не какому-нибудь любителю «древних штучек», а афинскому университету. Для оценки подлинности раритета была создана комиссия из 12 учёных, 11 из них признали манускрипт подлинником, и рукопись была приобретена!

    В следующий раз Симонидис сумел убедить губернатора турецкой провинции Сирия Измаил-пашу в том, что ему стало известно о настоящем кладе, — коллекции древних пергаментов, будто бы зарытых в саду босфорского имения паши под одним из фиговых деревьев. Губернатор приказал произвести раскопки, и действительно там обнаружили пергаменты, среди которых была чудесно сохранившаяся рукопись Аристотеля. На радостях паша заплатил Симонидису 100 лир, с которыми грек благополучно скрылся. Радость новоиспечённого владельца древностей продолжалась до тех пор, пока к нему не явился садовник имения. Слуга ничего не утверждал, но в очень осторожных выражениях разъяснил своему господину, что дерево, под которым нашли пергаменты, было им пересажено на это место всего как лет пять тому назад — он лично копал под него яму, и никаких пергаментов тогда не видел.

    Провёл Симонидис и столь почтенное заведение, как Британский музей, продав ему за 650 гиней донесение Велизария императору Юстиниану. Свою «английскую гастроль» Симонидис продолжил продажей в частную коллекцию герцога Сутерлендского двух писем Алквивиада к Периклу, взяв за них 200 фунтов стерлингов. Этот ловкий жулик, так никем и не пойманный, спокойно дожил до старости и умер в своём албанском имении осенью 1890 г.

    Валерий ЯРХО

    TopList