© Данная статья была опубликована в № 22/2005 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 22/2005
  • Сикофанты

     

    СИКОФАНТЫ
    его императорского величества

    Доносчики или верноподданные?

    Подборка материалов (с. 8—31) для подготовки уроков по теме «Внутренняя политика
    и общественное движение во второй половине царствования Александра I». 8 класс

    Письмо, в котором некий уланский унтер-офицер Шервуд, служивший в 3-м Украинском полку, просил аудиенции у Александра I, передал императору его лейб-медик Яков Васильевич Виллие. К доктору письмо пришло обычной почтой в одном пакете вместе с анонимной запиской, автор которой умолял Виллие проявить благородное великодушие и вручить послание прямо в руки государю, минуя посредников. Писавший уверял, что прибегает к столь странному способу за неимением других, ибо дело его секретно, спешно и очень важно. В своём рапорте Шервуд сообщал, что предан престолу, лично императору и просил под каким-либо предлогом его арестовать и доставить с фельдъегерем в столицу, где готов открыть некие чрезвычайно важные сведения.

    «Cикофантами» в древнегреческих
    государствах называли
    добровольных доносителей
    (тайных агентов),
    составлявших особое сословие
    в тогдашней государственной
    структуре.

    Чистокровный англичанин, уроженец графства Кент, Айвен Шервуд был привезён в Россию, когда ему исполнилось всего два года: его отец, опытный механик, в 1800 г. получил выгодный контракт на первой русской механической бумагопрядильной фабрике – Александровской мануфактуре под Петербургом. Дела у мистера Шервуда пошли как нельзя лучше, возвращаться в Великобританию он не спешил, и сын его во всех бумагах писался уже совсем по-русски: Иваном Васильевичем Шервудом. Отец не скупился на образование и воспитание Ивана: помимо русского и английского, он овладел ещё латынью, французским и немецким языками, имел представление о ведении бумажных дел, а от самого мистера Шервуда получил знания по части механики. Вооружённый всеми этими премудростями, Иван Шервуд начал свою карьеру в 1819 г., поступив вольноопределяющимся в 3-й Украинский уланский полк, квартировавший в г. Ново-Миргороде Херсонской губернии. Командовавший уланами полковник Алексей Гревс, приметив в молодце «чисто британскую, деловую складку характера», помог ему получить чин унтер-офицера и сделал своим порученцем. Должность эта была такова, что, разъезжая по казённым делам и личным просьбам полковника, Шервуд исколесил Малороссию вдоль и поперёк. Гревс снабжал унтера рекомендательными письмами, сам молодой человек обладал счастливым «умением всем понравиться», а потому вскоре Иван Васильевич приобрёл множество знакомых. Иной раз в компаниях, где ему доводилось бывать, вдруг заговаривали о политике, «в крайней степени вольно рассуждая о царе, переменах, ожидающихся в России, и скоро грядущем некоем всеобщем блаженстве».

    Император Александр I
    Император
    Александр I

    В одной из таких компаний Шервуд оказался совершенно случайно, заехав в Ахтырку по поручению брата своего полкового командира, тоже полковника Михаила Гревса, командовавшего 1-м Бутырским полком. Этому предшествовала просьба самого Алексея Гревса — направляясь по служебным делам в Одессу, Иван Васильевич, проезжая через г. Вознесенск, должен был там остановиться, чтобы справиться о делах брата, у которого были большие неприятности по службе: Михаила отстранили от командования полком и он ожидал суда. Встретившись с порученцем своего брата, полковник очень обрадовался: по судебному делу ему срочно нужно было снестись с действительным статским советником, графом Яковом Булгари, хорошо известным и самому Шервуду. Этот уроженец Ионических островов когда-то эмигрировал в Россию и здесь служил по военной, а потом по гражданской линии. Выйдя в отставку, Булгари занимался управлением дел графини Анны Родионовны Чернышёвой и ходатайством по частным делам. Гревс попросил Шервуда съездить к графу, который должен был находиться в Харькове, и готовый услужить родственнику своего покровителя унтер отправился исполнять его просьбу, но в Харькове Булгари не застал — он выехал в Ахтырку, где пребывала его патронесса, А.Р.Чернышёва. Иван Васильевич последовал туда же, прибыв в Ахтырку рано утром и застав графа, по словам слуги, ещё спавшим.

    Лейб-медик Я.В.Виллие
    Лейб-медик
    Я.В.Виллие

    Ахтырская квартирка, нанятая Булгари, состояла из двух комнат: передней и большой горницы. Шервуд расположился в первой, попросил сварить ему кофе и закурил трубку. Через некоторое время он услышал голоса: дверь горницы была приоткрыта на вершок и до Шервуда долетало каждое слово. Иван Васильевич узнал голос графа, с которым какой-то незнакомый человек вёл разговор о конституции. Булгари иронизировал, выражал сомнение, что она вообще возможна в России, а незнакомец, оказавшийся горячим приверженцем этой идеи, наоборот, на ней настаивал. Разойдясь не на шутку, он даже стал излагать некий проект, чётко формулируя его пункты. Слышавший всё Шервуд сделал очень важное открытие — незнакомец, во всей видимости, по памяти цитировал какой-то документ: «Излагать на словах конституцию экспромтом — дело несбыточное, как бы ни был велик объём твоего ума!» – подумал тогда Иван Васильевич.

    Булгари прервал монолог своего гостя, спросив, что он предполагает делать с царской фамилией, при которой никакая конституция не возможна, и услыхал в ответ, что императора и всех его родственников следует перерезать. В этот самый момент слуга принёс кофе, и Иван Васильевич велел доложить о своём прибытии. Булгари, радуясь перемене темы разговора, позвал Шервуда в горницу и там представил ему своего гостя, с которым и вёл разговор о конституции, — Фёдора Фёдоровича Вадковского, прапорщика Нежинского конно-егерского полка, расквартированного в Курске.

    Услыхав фамилию Шервуда, прапорщик стал расспрашивать унтер-офицера о том, кто он, откуда, а узнав, что Иван Васильевич англичанин и служит в поселении, поинтересовался, отчего тот ещё не офицер. Шервуд ответил, что сначала он выслуживал ценз унтер-офицера, потом о нём стали собирать всевозможные справки и дело затянулось. Вадковский ругнул подобные порядки и завёл разговор о положении поселян. Шервуд, подтвердив очевидное, сказал, что им живётся тяжёло: много казённой работы и в поле работать некогда.

    Ф.Ф.Вадковский
    Ф.Ф.Вадковский

    Завтракали они компанией, но потом граф отправился к Чернышёвой, а Вадковский завёл с Шервудом беседу, делая комплименты его уму, образованности и серьёзности. Прапорщик предлагал свою дружбу и после недолгого предисловия заговорил о том, что-де есть люди… много людей… целая организация, которой такие вот как Шервуд — умные и деятельные — совершенно необходимы для важных и серьёзных дел. Шервуд корректно прервал его, сказав, что данное место и обстоятельства не подходят для подобного разговора, предложив вернуться к этой теме позже. На том они и порешили.

    Выехав из Ахтырки в Одессу, Иван Васильевич дорогой размышлял о том, что случилось. Он уже понял главное: где-то существует заговор, руководители которого собираются захватить власть и истребить царскую фамилию, а ему фактически сделали предложение стать одним из заговорщиков. Колебаний у Шервуда не было — следует немедленно оповестить об этом высшую власть! Но он не знал, как именно это сделать — слишком велика была дистанция между унтер-офицером и первыми лицами государства: согласно уставу свой рапорт он должен был направить командиру взвода, тот ротному, дальше командиру батальона и т.д. Содержание его донесения стало бы известно десяткам людей в разных штабах, среди которых наверняка были бы участники заговора. После долгих размышлений Шервуд решил отправить донесение на имя лейб-медика Виллие, шотландца по происхождению, сделавшего большую карьеру при русском дворе. Пакет с рапортом и запиской для Виллие он отправил из Одессы обычной почтой. Всё дошло до адресата и затем — государя.

    Граф А.А.Аракчеев. И.Б.Лампи. 1799 г.
    Граф А.А.Аракчеев

    И.Б.Лампи. 1799 г.

    Шервуд не желал для себя наград и даже отказался от офицерского чина, предложенного ему императором, — он просил только разрешить ему принять предложение заговорщиков, чтобы в качестве тайного агента проникнуть в их организацию. Разрешение было дано, а подробности плана предстоявшей операции разработали в последующие несколько дней, пока Шервуд жил в доме генерал-лейтенанта Клейнмихеля. В качестве «легенды-прикрытия» его объявили причастным к делу поручика кирасирского полка, грека-эмигранта Сивиниса, который собрал в Москве «тайную сходку» богатейших представителей греческой диаспоры, объявив, что прислан русским правительством для тайного сбора средств в поддержку восстания греков в турецких владениях. В подтверждение своих слов Сивинис предъявил фальшивый указ императора. Шельма-поручик «выудил» у доверчивых слушателей 300 тыс. наличными, и только спустя полгода афера совершенно случайно раскрылась. Дело было громкое, запутанное, как раз годящееся для того, чтобы использовать его для прикрытия визита тайного агента в императорский дворец. Фельдъегерь увёз туда Шервуда, что сразу стало известно, к этому добавились слухи о его связи с Булгари и другими греками, в результате возникло искомое «подозрение в соучастии унтер-офицера Шервуда поручику Сивинису»,
    в котором, впрочем, того тут же и оправдали. Все сопутствующие бумаги были выправлены самым безукоризненным образом, и в награду за «не подтвердившееся подозрение» государь жаловал «пострадавшего» тысячью рублей и годичным отпуском «для поправки расстроенных семейных дел».

    На 20 сентября 1825 г. Шервуду назначили встречу на почтовой станции города Карачаева (Орловской губернии) с курьером графа Аракчеева, которому было поручено возглавить расследование о заговоре. Иван Васильевич должен был передать ему свой первый отчёт.

    Возвращение Шервуда в полк стало местной сенсацией: после рапорта, отданного начальству, его водили из компании в компанию, забрасывали вопросами о причине ареста и освобождения — Иван Васильевич сетовал на то, что «напрасно претерпел подозрения», но выражался в том смысле, что «слава Богу, всё хорошо закончилось».

    Грот в имении В.Л.Давыдова «Каменка»
    Грот в имении В.Л.Давыдова «Каменка»

    Потом он выехал в Курск и разыскал там Вадковского. Фёдор Фёдорович, выслушав рассказ о его «аресте и оправдании», выразил своё сочувствие, на что Шервуд сказал, что теперь он в отпуске и вне всяких подозрений, а значит, пришла пора выполнить данное в Ахтырке обещание и вернуться к серьёзному разговору. Стремясь сразу же поразить его воображение, Вадковский открыл Шервуду, что существует несколько тайных обществ, и рассказал о главных из них: Северном и Южном, сообщавшихся между собой связными и готовившихся к решительному выступлению. По словам Вадковского, в них состоял весь цвет офицерства, а главой заговорщиков был Пестель; связь же поддерживалась через сына Якова Булгари, молодого графа Николая, поручика кирасирского полка.

    Офицер генерального штаба В.Н.Лихарев

    Офицер
    генерального штаба
    В.Н.Лихарев

    Иван Васильевич задержался в Курске на несколько дней, живя у Вадковского, а потом, распрощавшись с гостеприимным Фёдором Фёдоровичем, отправился в Карачаев и, прибыв на тамошнюю почтовую станцию точно к назначенному сроку, никакого фельдъегеря там не нашёл. Расспрашивать смотрителя о том, не проехал ли он раньше, Шервуд не решился. Оставалось только ждать. Через несколько часов смотритель намекнул: «Не прикажите ли закладывать лошадей»? Шервуд ответил, что у него болит голова, поэтому он никуда не поедет; спросил у смотрителя уксуса, смочил виски, обвязал голову тряпкой и прилёг. «Болеть» ему пришлось несколько дней кряду: курьера всё не было, а по городку поползли слухи о странном военном, который никуда не едет и всё живёт на почтовой станции. Ситуация сложилась в точности как в гоголевском «Ревизоре» — вскоре на почтовую станцию прибыл сам карачаевскй городничий, который пристал к Шервуду с расспросами: почему он не едет далее, куда намеревается следовать? Но когда Шервуд показал ему отпускной билет, подписанный графами Аракчеевым и Клейнмихелем, и пояснил, что следует в отпуск, заболел и пока не может ехать, его тут же оставили в покое.

    В.Л.Давыдов

    В.Л.Давыдов

    Фельдъегерь прибыл только на десятый день, и как ни ждал его Шервуд, но прежде из осторожности услал смотрителя в лавку за покупками, а уж потом набросился с расспросами: почему так долго не ехал? Посланец ответил, что это не его вина — в имении Аракчеева, поместье Грузине, дворня зарезала сожительницу графа, любимую его Настасью Фёдоровну: «От чего граф теперь стал как помешанный, и все дела находятся в запустении». Курьер передал Шервуду приказ начальника Главного штаба Дибича: продолжать розыски, но непременно быть 12 ноября в Харькове, где в одной из гостиниц его будут ждать.

    На след заговора напал не один Шервуд — его сумел рассмотреть и тот, кому тайное наблюдение за порядком в войсках вменялось в прямую обязанность. Командовавший херсонскими военными поселениями генерал Витт был человеком в подобных делах очень опытным. Поляк по крови, граф Иван Осипович Витт был потомственным военным – его отец занимал пост коменданта польской крепости Каменец-Подольский. Родившись в 1781 г., Иван Витт подрастал в бурное время «разделов Польши», и к тому времени, когда стал юношей, семейство его состояло уже в русском подданстве, а его, как тогда полагалось, в 1792 г. записали в Конногвардейский полк — для «прохождения в чинах». В этом полку он начал свою карьеру при императоре Павле I, дослужился до чина полковника и получил Мальтийский крест. В 1802 г. Витт перешёл в Кирасирский полк, с которым принимал участие во всех походах антинаполеоновской коалиции. В 1805 г. получил тяжёлую контузию под Аустерлицем. В его служебном формуляре имеется некоторая неясность – непонятно, что именно заставило его оставить военную службу, но в 1807 г. «по служебным недоразумениям» граф Витт вышел в отставку. Спустя два года полковник Иван Витт поступил волонтёром-добровольцем в польские части армии Наполеона Бонапарта и два года сражался под знамёнами французского императора. В 1811 г., когда армейскую разведку Наполеона возглавил польский генерал Сокольницкий, делавший ставку на своих земляков, граф Витт в качестве тайного агента действовал в герцогстве Варшавском. Перед самым вторжением Наполеона в Россию, в 1812 г. Витт снова перешёл на русскую службу, и ему поручили формирование четырёх регулярных казачьих полков в Киевской и Подольской губерниях. Во главе этих четырёх полков он под командой Барклая-де-Толли воевал с Наполеоном, занимаясь разведкой и борьбой со шпионажем в тылу армии. За отличия в сражениях и тайной войне Иван Осипович был награждён орденом Св. Георгия III степени.

    П.И.Пестель. Акварель А.О.Орловского. Фрагмент

    П.И.Пестель.

    Акварель
    А.О.Орловского.
    Фрагмент

    После войны казачьи полки Витта переименовали в уланские, развернули в две дивизии и расквартировали в военных поселениях Херсонщины, которые граф принял под свою команду. Помимо прочих дел, в обязанности графа входило наблюдение за порядком в малороссийских губерниях, особенно в Одессе и Киеве. Для успешного хода дел Витту даны были немалые полномочия — в частности ему позволили иметь собственных агентов, неизвестных никому, кроме графа. Докладывать о результатах наблюдений и расследований Витт должен был лично императору, и никому более.

    Дело это было для Ивана Осиповича не ново, и начал он с того, что создал обширную агентурную сеть платных осведомителей. В основном это были торговцы-евреи, свободно разъезжавшие по местечкам и военным поселениям с товарами, занимавшиеся поставками в полки всего необходимого и заодно собиравшие сведения о том, что творится в гарнизонах, о чём ведутся разговоры, чем занято свободное время. Именно эта агентура донесла о подслушанных обрывках странных разговоров между некоторыми офицерами, но подробности выяснить им не удалось. Для этого нужны были совсем другие люди, и Витт мысленно перебрал многих, прежде чем его выбор пал на А.К.Бошняка, жившего в своём имении недалеко от Елисаветграда, где находилась штаб-квартира корпуса, которым командовал Витт.

    Александр Карлович Бошняк родился 15 августа 1786  г. в имении Ушаково Нерехтского уезда Костромской губернии. Он учился в Московском университетском пансионе, служил в московском же архиве Коллегии иностранных дел. Дважды, в 1807 и 1812  гг., записывался в ополчение, но воинской славой себя не покрыл, равно как и большой карьеры в гражданской службе не сделал. Выйдя в отставку, Бошняк жил в своём костромском имении, заполняя досуги занятиями ботаникой, до которой был великий охотник. Он даже вступил в Московское общество испытателей природы и стал его деятельным членом.

    На Херсонщину Бошняк перебрался в 1820 г. после того, как ему от дальних родственников досталось в наследство имение Катериновка. В недалёком соседстве, под Ново-Миргородом, при местечке Златополе, находилось другое имение — принадлежавшее брату отчима Александра Карловича, генералу Николаю Петровичу Высоцкому. Именно там в гостях у Высоцкого Бошняк был представлен Витту, и Александр Карлович показался графу вполне подходящим для той роли, которую он собирался ему предложить: умный, наблюдательный, образованный, Бошняк умел нравиться и «находить общий язык» с самыми разными людьми. В круг его знакомств входили несколько офицеров и помещиков, слывших либералами, — они-то и интересовали Витта. У командующего поселениями и новым херсонским помещиком состоялись несколько встреч, разговоров тет-а-тет, после которых в апреле 1825 г. граф предложил ему «послужить на благо Отечества» — Бошняк легко согласился.

    Прежде всего, Витт поделился со своим агентом подозрениями в отношении семейства Давыдовых, которым принадлежало имение Каменка в Киевской губернии – графу доносили о том, что туда съезжаются лица, «находившиеся на подозрении», но проникнуть в тайну этих посещений его людям пока не удавалось. Заручившись согласием Бошняка, Витт рекомендовал ему сблизиться с Лихаревым, офицером Генерального штаба, служившего в военных поселениях, с которым Бошняк был знаком уже года два — по своей жене Лихарев приходился генералу Высоцкому какой-то отдаленной роднёй и бывал в Златополе на правах близкого человека. О Лихареве графу сообщали много любопытного: молодой человек отличался пылким темпераментом и в его разговорах при случайных свидетелях частенько проскальзывали иронические высказывания в адрес власти, многозначительные намёки, «опасные словечки». С него и решили начать. В Златополе Лихарев квартировал в доме купца Гека, и в июне 1825 г. Бошняк нагрянул к нему в гости. За ужином он основательно подпоил Лихарева и повёл с ним «доверительные разговоры», выдавая себя за убеждённого противника существовавших порядков. Шервуд соглашался со всем, что говорил ему Лихарев, охотно поддержавший тему разговора. А сказать тому было что! Вскоре в своём донесении Бошняк сообщал: во время вечерней беседы ему удалось узнать, что тайное общество, о существовании которого имелись лишь подозрения, действует на самом деле. Организация делится на пять частей, называемых «вентами». Со слов Лихарева выходило, что та «вента», к которой принадлежал он сам, во 2-й армии располагала силами 13 пехотных полков и 5 рот артиллерии, всё командование которых примкнуло к заговору. Лихарев назвал полковника Пестеля «душой заговора» и сочинителем конституции. Без особенного усилия со стороны Бошняка собеседник поведал о своём знакомстве с Давыдовым, сообщив, что Василий Львович Давыдов возил бумаги их «венты» в Петербург для совещания с тамошними заговорщиками. Лишь наговорив так много лишнего, Лихарев спохватился, начал грозить Бошняку смертью от яда или кинжала, если тот не сумеет сохранить тайну. Александр Карлович в ответ огорошил его, сказав, что открывать ничего и не требуется, потому что об этом обществе он уже слышал от графа Витта. И Бошняк рассказал поражённому новостью Лихареву о состоявшемся недавно доверительном разговоре с графом, в ходе которого тот якобы выразил желание войти в состав тайного общества, «о котором давно знал, но хранил молчание». По словам агента Витта, граф готов был предоставить в распоряжение заговорщиков все подчиненные ему войска, самого же Бошняка прислал для переговоров, попросив свести с В.Л.Давыдовым.

    Генерал П.Д.Киселёв
    Генерал
    П.Д.Киселёв

    Через несколько дней Александр Карлович приехал в Каменку к Давыдову, имея рекомендательное письмо от Лихарева, и, не откладывая дел в долгий ящик, при первом же конфиденциальном разговоре с хозяином имения повторил ему всё то, что прежде говорил Лихареву: секрета заговора более не существует — о нём известно графу Витту; он же, Бошняк, эмиссар графа, уполномоченный сообщить заговорщикам о его желании немедленно войти в члены их общества. Если его примут, граф брался поднять против правительства подчинённые ему поселения и бросить в бой 50 тыс. штыков и сабель. Причину, по которой граф собирался перейти на сторону заговорщиков, Бошняк называл вполне убедительную: по его словам, командуя южными военными поселениями, граф растратил значительные суммы денег и теперь пребывал в состоянии крайней тревоги, опасаясь, что эти «финансовые операции» станут известны командующему отдельным корпусом военных поселений графу Аракчееву, самолюбие которого было задето успехами там Витта и который всячески поэтому интриговал против графа при дворе. Первая же ревизия давала в руки Аракчеева факты, достаточные для уничтожения карьеры Витта, причём непременно с последующим над ним судом. «Таким образом, — втолковывал Бошняк Давыдову, — деваться графу некуда, вся надежда только на победу нашего дела. Польза же от такого человека может выйти немалая».

    За первой встречей последовали другие, и хотя Давыдов держался настороженно, всё же Бошняку удалось выведать, что заговорщики совсем не готовы к немедленному выступлению. Они никак не могли договориться о государственном устройстве России в случае успеха их дела. Одни считали, что нужно будет ввести конституционную монархию, другие — республику, но не могли решить, какую именно: демократическую, аристократическую или правительственную? Как поступить с членами императорской фамилии? Что делать с дворянством? Дата восстания назначена не была, решили только, что в случае провала и начала арестов все должны выступить сразу же, без дополнительных распоряжений.

    Ведя «переговоры» с Давыдовым, Бошняк продолжал «разрабатывать» Лихарева и постепенно узнал, что тот уже три года состоит в тайном обществе, допущен до многих тайн, даже ездил несколько раз к Пестелю, с которым поддерживал, кроме того, и тайную переписку. Лихарев назвал ему имена Рылеева, Бестужева, Муравьёва, которые вкупе с Пестелем фактически составляли ареопаг руководителей заговора.

    О предложениях Витта, сделанных через Бошняка, Давыдов уведомил «Тульчинскую думу Общества», фактически являвшуюся штабом заговора на юге России. Причину измены присяге графа «думцы» сочли достаточно веской, но всё же, зная о ловкости Витта по части секретного сыска, опасались прямо ввести его в свои ряды. Лично Пестель в своём письме рекомендовал Давыдову поступать по его собственному усмотрению, а «Дума» приказала: не говоря ни «да» ни «нет», тянуть время, обещать, что заявление Витта будет рассмотрено, но окончательное решение состоится в 1826 г. во время зимней ярмарки «Киевские контракты». Именно тогда планировался съезд руководителей заговора, а до этого решено было проверить искренность Витта, установив за ним постоянную слежку. Лучше всего для этой роли, по мнению заговорщиков, подходил Бошняк, которому граф доверял. Для проверки «чистоты намерений» Витта от него потребовали сведений об агентах правительства, от которых он узнал о существовании тайных обществ. Пожелание было немедленно исполнено: явившись в Каменку с очередным визитом, Бошняк, напустив на себя загадочный вид, сообщил Давыдову «страшную тайну» — граф Витт назвал имена офицера свиты Корниловича и полковника Абрамова, но кроме них говорил и о других. Запугивая Давыдова, Бошняк уверял его, что общество буквально обложено шпионами – в полку Пестеля не один, а несколько офицеров ведут наблюдения, подробно сообщая о его действиях. Впрочем, заговорщики не стали слепо доверять Бошняку, стараясь, на всякий случай, держать его на расстоянии. Но как это ни парадоксально, именно обстоятельство, что заговорщики подозревали в Бошняке «двойного агента», помогло ему получить важнейшие сведения! Так, к Александру Карловичу обратился капитан Майборода, командир 1-й гренадерской роты Вятского полка, которым командовал полковник Пестель, сообщив о своей готовности предоставить в распоряжение правительства всё известное ему о тайном обществе и заговорщиках, к числу которых принадлежал.

    Аркадий Иванович Майборода, сын небогатых херсонских помещиков, начал службу в Московском гвардейском полку, став в 1820 г. прапорщиком. Но местная каста не приняла его: офицерское собрание полка принудило Майбороду выйти в армию, и с соответствующей разницей в чине он был переведён в 34-й егерский, а затем, уже в чине капитана, в Вятский пехотный полк, который в 1821 г. под свою команду принял Пестель. Полк в то время находился в полном развале, а Майборода, как бывший гвардейский офицер, был большим докой «по части фрунта», а потому Пестель поручил ему 1-ю гренадерскую роту, которую тот в короткий срок «вышколил» и сделал отличной. Хитрый и наблюдательный, Майборода умел ладить с начальством, в точности копируя стиль поведения командира. Он тонко уловил стремление полковника обращаться с солдатами по возможности гуманно и человеколюбиво, а потому добился отменного результата без обычных для плаца того времени зуботычин и грубости, чем совершенно расположил к себе Павла Ивановича.

    Князь П.М.Волконский

    Князь
    П.М.Волконский

    В 1823 г. на высочайшем смотру Вятский полк удостоился похвалы императора, сравнившего гренадеров роты Майбороды с гвардией, и по итогам смотра полковник Пестель был удостоен награды. Проникшись доверием к ловкому ротному командиру, в августе 1824 г. Пестель сам предложил ему членство в возглавляемой им тайной организации и стал поручать различные задания, связанные, как правило, с хозяйственной и финансовой деятельностью, к которым у Майбороды был прирождённый талант. Среди прочих выгодных дел командир 1-й роты предложил закупать вещи не в балтской комиссариатской комиссии, а в московской, что было выгоднее. С казёнными деньгами и разрешением вести дела Майборода выехал в первопрестольную, где совершил ряд сделок, доставив в полк всё необходимое, но купленное дешевле обычного. Однако при осмотре счетов и вещей Пестель обнаружил, что его любимец, как говорится, «и себя не забыл». Полковник пригрозил Майбороде судом, тогда нечистый на руку ротный командир поспешил увидеться с Бошняком, о котором в среде заговорщиков поговаривали как о возможном тайном агенте правительства, и предложил информацию в обмен на гарантию избавления от суда и позора. Майборода был представлен Витту, и граф приказал новому информатору писать доношение на высочайшее имя, обещая сопроводить его собственным письмом. Осенью 1825 г. Витт был на приёме у императора и предложил ему план захвата членов съезда заговорщиков в Киеве, во время ярмарки 1826 г. Судя по пометкам, сделанным рукой Александра на бумагах по этому делу уже в Таганроге, незадолго до смерти император распорядился отправить в Петербург Аракчееву и в штаб Витту приказания незамедлительно явиться к нему в Таганрог. Но ни тот, ни другой не исполнили приказ по причинам весьма сходным: Витт в ту пору заболел горячкой и несколько дней находился при смерти, Аракчеев же впал в глубокую депрессию из-за убийства дворовыми Анастасии Минкиной, его домоправительницы и «сердечного друга».

    Ситуация начала развиваться спонтанно после того, как в Таганроге совершенно неожиданно для всех скончался император Александр Павлович. Смертельно опасные для заговорщиков документы остались лежать на рабочем столе императора, где их и нашли начальник Главного штаба барон Дибич и князь Волконский, разбиравшие последние бумаги, доставленные на имя покойного императора. На плечи этих двух генералов легла огромная ответственность — в руках они держали явные доказательства наличия огромного заговора среди офицеров 2-й армии и военных поселений юга России, и это при том, что наступил опасный всякими неожиданностями период «междуцарствования».

    Перво-наперво опытные царедворцы известили о своей находке обоих великих князей, отправив фельдъегерей в Варшаву к Константину Павловичу и в Петербург к Николаю Павловичу. Не дожидаясь ответов, они спешно отправили в Тульчин, где помещалась главная квартира 2-й армии, которой командовал Витгенштейн, товарища (заместителя) начальника Главного штаба, генерал-адъютанта Чернышёва с отрядом фельдъегерей, наделив его широкими полномочиями по части ведения дознания и производства арестов.

    Начальник Генерального штаба барон И.И.Дибич

    Начальник
    Генерального штаба
    барон И.И.Дибич

    Кстати, стоит упомянуть о том, что, когда император был ещё жив, Дибич (как начальник Главного штаба знавший о миссии Шервуда) отправил в Харьков команду лейб-казачьего полка во главе с опытным и надёжным полковником Николаевым. Там их должен был встретить Иван Шервуд, который после того, как на станции в Карачарове передал своё донесение для графа Аракчеева, времени даром не терял. Он ездил в Харьков, чтобы увидеться с графом Булгари, а более того с его сыном Николаем, но, как выяснилось, тот куда-то уехал, и тогда Шервуд отправился снова к Вадковскому, рассчитывая разведать обстановку. Он прибыл в Курск 19-го октября ночью и поехал прямо к Фёдору Фёдоровичу. Тот очень обрадовался Шервуду, пояснив, что с отъездом Булгари он остался совсем без связи, причём в тот самый момент, когда необходимо срочно сообщить руководству о возможности устройства тайной типографии, деньги на которую (10 тыс. руб.) давал граф Бобринский. Пользуясь любезным предложением Шервуда взять на себя это поручение, Фёдор Фёдорович немедленно засел за письмо к Пестелю, прося того прислать проект разработанной им конституции и политический трактат «Русская Правда» для размножения в будущей секретной типографии. Не остался без дела и Иван Васильевич. Вадковский попросил его описать группу, к которой тот якобы принадлежал. Импровизируя, Шервуд, составляя свою записку, «включил в неё» 2 генералов, 47 штаб- и обер-офицеров, но фамилий называть не стал, указав лишь, что эти люди очень умны и способны руководить, решительны в бою и пользуются большим доверием у нижних чинов. Эту бумагу Вадковский убрал в тайник, устроенный в футляре его скрипки. Фёдор Фёдорович был страстным музыкантом, отлично играл, причём скрипка была работы очень известного мастера и хранилась в специальном футляре с секретным отделением, где он держал списки тайных организаций, подчинявшихся Северному и Южному обществам, а также переписку с ними. Вадковский, полностью доверяя Шервуду, считал его очень ценным приобретением для заговорщиков и в своём письме горячо рекомендовал Пестелю в качестве «великолепного образчика британского характера».

    Прогостив у Вадковского до 2 ноября, Шервуд возвратился в Харьков, где 12 ноября в условленном месте тайно встретился с полковником Николаевым, который приехал под личиной казачьего есаула, якобы прибывшего со своими людьми для закупки кож. Полковник вручил Шервуду ордер за подписью Дибича, дававший право вести обыски и производить аресты. Посовещавшись с Николаевым, Шервуд решил начать с Николая Булгари, но тот ещё не вернулся в город. Поджидая его, казаки и Шервуд прожили в Харькове неделю, пока не получили известие о кончине императора. Посчитав, что заговорщики непременно воспользуются случаем для выступления, они решили нарушить их сообщение друг с другом, и 19 ноября Шервуд выехал в Курск. Следом за ним отправились люди Николаева. По приезде Иван Васильевич зашёл к Вадковскому, получил от него письмо к Пестелю и сразу же уехал. Той же ночью полковник Николаев со своими людьми арестовал Вадковского и произвёл у него на квартире обыск, обнаружив тайник в скрипичном футляре. Таким образом, списки со значительным количеством имён участников заговора оказались в руках у правительства.

    Арестовать в Харькове Николая Булгари не удалось: кем-то предупреждённый, он успел скрыться, и взяли молодого графа только 27 декабря 1825 г. в одесском доме его отца.

    В это время отряд Чернышёва, посланный из Таганрога в Тульчин, добирался туда объездом через Умань, проверяя, всё ли спокойно в частях, стоявших на зимних квартирах. Не обнаружив никаких признаков подготовки к выступлению, Чернышёв отправился в Елисаветград, где встретился с едва оправившимся от болезни Виттом. В распоряжение Чернышёва граф передал одного из своих агентов, еврея-торговца, которого немедленно отправили в местечко Гайсин, где стояла рота под командованием Майбороды. Агент договорился о встрече с ним на дороге за селом и привёл к графу Чернышёву. Капитан теперь устно рапортовал о том, о чём прежде писал. Ему было велено ехать с отрядом в Тульчин, где санная кавалькада Чернышёва появилась, никем не жданная. Предъявив свои полномочия начальнику штаба 2-й армии генералу П.Д.Киселёву и главнокомандующему армией графу Витгенштейну, Чернышёв приказал им немедленно, пока слух о его приезде не распространился по округе, вызвать в Тульчин под предлогом спешного служебного дела командира Вятского полка полковника Пестеля. Его надлежало арестовать и содержать под крепким караулом, не допуская к нему никого. Предосторожность была не лишней — зная о том, что в случае начавшихся арестов заговорщики планировали выступить без приказаний сверху, брать под стражу полковника решили, удалив от полка. Опасались бунта...

    Император Николай I. Гравюра с портрета Дж.Доу

    Император Николай I

    Гравюра с портрета
    Дж.Доу

    Распорядившись об аресте Пестеля, Чернышёв, вместе с генералом Киселёвым и командой фельдъегерей, выехал из Тульчина, якобы в гости к шурину Киселёва, графу Ярославу Потоцкому. На самом же деле путь их лежал в Линцы, где находился штаб Вятского полка. Почти добравшись до местечка, санный поезд остановился — вперёд выслали всё того же торговца-еврея, приказав ему отыскать в Линцах майора Толпыгу, которого Киселёв рекомендовал генерал-адъютанту как вполне надёжного офицера. Связник привёл майора за окраину Линцов, и Толпыга доложил, что полковник Пестель уехал в Тульчин несколько часов назад. Майору было приказано быть готовым принять полк под свою команду, и Чернышёв распорядился войти в Линцы. Явившись в штаб полка, генерал-адъютант своей властью передал полк под команду Толпыги. На квартире бывшего командира произвели обыск и все найденные в доме бумаги опечатали, немедленно отправив их в Петербург.

    Явившегося в штаб армии Пестеля провели в кабинет главнокомандующего, с которым он служил с 1813 г., когда после ранения вернулся в строй и был назначен к Витгенштейну адъютантом. Там полковнику объявили, что он арестован, забрали у него шпагу и под конвоем препроводили в дом дежурного генерала 2-й армии Байкова, где и держали несколько дней, пока не отправили в Петербург в сопровождении двух фельдъегерей.

    Когда вялый военный мятеж в декабре 1825 г. был подавлен, каждого «сикофанта» наградили, но чины и награды, что называется, не пошли им впрок.

    Вот завершение их историй… Бошняк участвовал в работе комиссии по расследованию декабрьского мятежа в Петербурге, давая показания. Вновь определённый на службу в Коллегию иностранных дел, он был прикомандирован чиновником для особых поручений к графу Витту. Его дебютом в этом качестве стал выезд в Псковскую губернию, где Александру Карловичу поручалось, разъезжая под видом путешествующего с научной целью ботаника-натуралиста, предпринять «исследования поведения известного стихотворца Пушкина, подозреваемого в поступках, клонящихся к возбуждению вольности крестьян». Бошняку был выдан чистый бланк для ареста Александра Сергеевича; в вояже его сопровождал фельдъегерь, который должен был доставить арестованного в Петербург. Неделю неутомимый сикофант ездил по соседним имениям вокруг деревни Пушкина, не обнаружил никаких признаков его «возбуждающего действия на крестьян», о чём и доложил начальству.

    По представлению графа Витта в августе того же года его наградили орденом Св. Анны II степени с алмазами. Он продолжил службу в Елисаветграде при Витте, получая 5 тыс. руб. жалования в год и пользуясь всеми выгодами своего положения. Смерть настигла его в 1831 г., когда Александр Карлович отправился со своим патроном в поход — подавлять польский мятеж. В походе Бошняк тяжело заболел и слёг, как раз тогда, когда русские войска вынуждены были спешно отойти — в суматохе отступления больного забыли в городе Баре. Дальнейшие сведения о нём рознятся. По одной из версий он просто умер, оставленный без ухода. Согласно другой, польские повстанцы, захватив, расстреляли его как русского чиновника. Верно лишь то, что он похоронен на городском кладбище этого городка.

    Майборода покончил с собой в январе 1844 г. Его сгубила любовь к незаконным махинациям с полковыми суммами, замеченная ещё Пестелем: он воевал на Кавказе и дослужился до полковника, но попал под следствие, обвинённый в воровстве казённых денег, и, дабы избежать позора, перерезал себе горло бритвой.

    И.В.Шедвуд-Верный. Фото 1850-х гг.
    И.В.Шедвуд-Верный

    Фото 1850-х гг.

    Иван Шервуд за заслуги перед короной был возведён во дворянство с прибавлением к первой фамилии — «Верный», получил офицерский чин и был переведён в гвардию. Осыпанный наградами и почестями, он в 1833 г. вышел в отставку полковником кавалерии, ввязавшись в аферу с наследством Баташевых. Дело это, после двух десятков лет судебной тяжбы, благодаря содействию «влиятельных покровителей» разрешилось в пользу молодого наследника, полностью оказавшемуся в руках «благодетелей», в числе которых был и Шервуд, решивший надуть компаньонов. Он сумел перевезти наследника на свою квартиру, поил его, запутывал и сумел уговорить составить купчую, которую оформили 17 июля 1833 г. Согласно этому документу И.В.Шервуд-Верный становился хозяином имущества на 2 млн 200 тыс. руб. В качестве задатка он выдал заёмные письма самого наследника на 400 тыс. рублей, выписанные им Шервуду. Иван Васильевич намеревался всё движимое и недвижимое имущество, полученное по купчей, заложить в казну по цене гораздо большей, расплатиться с бывшим владельцем деньгами, полученными от заклада, себе же оставить огромный куш, получавшийся от разницы сумм. Провернуть эту сделку ему помешала петербургская казённая палата, усомнившаяся в кредитоспособности Шервуда. Расследование, начатое властями, дало такие результаты, что Шервуд угодил в тюрьму. Его поместили в Петропавловскую крепость, куда девятью годами ранее не без его стараний попали некоторые участники заговора. На волю он вышел лишь через семь лет и жил едва сводя концы с концами — несколько раз попадал в долговую тюрьму, откуда его выкупали на средства, предоставлявшиеся личной канцелярией императора. Впрочем, прожил дольше всех «сикофантов»: немного не дотянув до семидесятилетия, Иван Васильевич Шервуд-Верный умер в 1867 г. и был похоронен в фамильном склепе на одном из московских кладбищ.

    Валерий ЯРХО

    TopList