© Данная статья была опубликована в № 16/2005 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 16/2005
  • Человек я насквозь русский

     

    ЧЕЛОВЕК Я НАСКВОЗЬ РУССКИЙ

     

    26 ноября (8 декабря) 2004 г. исполнилось 110 лет со дня кончины нашего великого соотечественника Пафнутия Львовича Чебышева, замечательного учёного и педагога, с именем которого связано появление самого понятия «национальная российская математическая наука».

    Становление российской науки в целом справедливо связывают с именем Михаила Васильевича Ломоносова. Однако, будучи энциклопедистом, он не был математиком. И в его времена, и несколько позже в Санкт-Петербурге жили и трудились такие математические звёзды, как Леонард Эйлер, братья Николай и Даниил Бернулли, их племянник Якоб. Но все они были иностранцами.

    Основатель первой в России петербургской математической школы Пафнутий Чебышев большую часть жизни провёл в городе на Неве. Однако его становление как учёного произошло в Московском университете.

    Детство Пафнутия (Чебышева)

    Родился Пафнутий Львович 4 (16) мая 1821 г. в сельце Окатово Калужского наместничества, на самой границе Московской и Калужской губерний.

    Родители будущего учёного — Лев Павлович и Аграфена Ивановна Чебышевы — с многочисленной семьёй проживали почти безвыездно в своём имении Окатово, в большом деревянном доме старинной архитектуры, с балконом и лестницей в сад.

    Это была одна из обычных помещичьих усадеб средней руки — дворянских гнёзд, жизнь которых так колоритно запечатлел в своих романах петербургский знакомый П.Л. Чебышева И.С. Тургенев.

    В том году после погожей майской недели зарядили обильные дожди. Выпадали они, как по заказу, ближе к вечеру, тёплые и шумные. А до того страшно медленно таял последний апрельский снег.

    Чебышев почитал себе за правило каждое утро объезжать на своей гнедой лошади окрестные поля. Внимательным и понимающим взглядом смотрел на посевы и радовался — тёплые дожди поправят озимые, и исчезнет у него гнетущая тревога за будущий урожай. С вечера напоённые влагой, поднимутся на пашнях зелёные озими. На косогорах буйно взойдут молодые поросли пырея, ковыля, мяты, дикого клевера.

    «Хорошие нынче будут хлеба», — шептал помещик, глядя на поля.

    Пятый год он держал в своих крепких руках окатовское хозяйство — с тех пор, как оно перешло к нему в качестве приданого после женитьбы на молодой калужской красавице из дворянского рода Позняковых. Держал цепко, умело. Все Чебышевы, как известно, были тульских корней, но воевал лихой корнет в здешних краях и здесь же присмотрел себе невесту.

    К барину с косогора летел верховой. Присмотревшись, он узнал в нём своего старого денщика казака Савельича. Серые глаза на обветренном лице казака сияли и не могли скрыть радости.

    — Что-то случилось, Савельич? Не томи, говори! А то нынче блестишь, как начищенный грош, — заволновался было помещик, но по глазам казака уже догадался, чему радуется тот.

    — Барыня разрешилась. Сына вам бог послал! — крикнул, заметив беспокойство хозяина, расторопный Савельич.

    Лев Павлович осенил себя крестом и понёсся по полю галопом. Казак потянулся за ним следом. Через полчаса они въехали во двор окатовской усадьбы…

    Она располагалась по спуску к реке Истье, впадающей в Нару. В доме — с прекрасно обставленными старинной мебелью парадными комнатами — через высокие окна открывался замечательный вид на английский парк. В зале стоял большой бильярд, в гостиной — две стеклянные горки с историческими сувенирами, среди которых внимание привлекали кивера и коллекция старинного оружия, свидетельствовавшие о предках-военных. Стены гостиной украшали несколько старинных картин, на подставках стояли красивые вазы. В диванной стоял клавесин, в спальне — громадная кровать с балдахином. Рядом со спальней была молельная с множеством старинных икон, куда часто приходили молиться крестьяне окрестных деревень.

    Чебышевский дом Окатове. С картины С. Пише
    Чебышевский дом Окатове.

    С картины С. Пише

    Гостеприимный хозяин обычно встречал гостей у самого крыльца господского дома: таков был русский обычай. Войдя в великолепную залу, гости усаживались за сервированный фамильным серебром стол, на котором и яств, и пития было вдоволь. В дворянских гнездах пировали широко, вкусно и роскошно. Как правило, после обеда хозяин предлагал гостям прогулку по саду. Они пили кофе в изящной беседке на берегу «лебединого озера», в центре которого располагался одинокий остров. До него можно было добраться на лодке и осмотреть уединённую пещеру, похожую на грот, — она была отделана под старину и вызывала ощущение чего-то сказочного.

    Рядом с деревянными строениями усадьбы располагался большой плодовый сад, чуть дальше — поле. О состоянии хозяйства повествует одно из писем А.И. Чебышевой дочери Екатерине, датируемое июлем 1866 г.: «Теперь поспевают ягоды у нас: малины и клубники довольно, но смородину всю побил мороз. Крыжовник есть хоть немного и вишни есть, но много свалилось яблоков… Рожь поправилась, а яровое идёт чудесное. Травы начали рост; как я приехала из Москвы, пошли у нас дожди…»...

    В Окатовский пейзаж живописно вписались старая ветряная мельница на холме и прекрасный господский пруд, в водах которого до сих пор плавают белые лебеди.

    Старый барский дом в Окатово, давным-давно построенный кем-то из многочисленной позняковской родни — «дворян московских и сотников московских стрельцов», в конце 1840-х гг. был снесён, а взамен построен новый, более просторный и вместительный. Этот большой дом, принадлежащий после смерти родителей П.Л. Чебышеву как старшему сыну, в середине 1930-х гг. был разобран.

    А в начале 1880-х на месте снесённого старого, первого родительского дома П.Л. Чебышев поставил оригинальный памятник — массивную гранитную глыбу с надписью: «Здесь у Льва Павловича и Аграфены Ивановны Чебышевых родилось пятеро сыновей и четыре дочери». Этот памятник чадолюбивым родителям многочисленной чебышевской семьи хорошо сохранился до наших дней.

    Среди дворян Боровского уезда Чебышевы по праву считались блестящими наездниками. Известен факт из истории чебышевского рода о том, что дед Пафнутия Львовича, гвардейский офицер Павел Петрович Чебышев, человек недюжинного здоровья и медвежьей силы, умер 96 лет и перестал ездить верхом только за два года до смерти. Держали они самых породистых и норовистых лошадей, порой крепко торгуясь за них с самим графом Алексеем Орловым, хозяином конного завода: цену им они хорошо знали. Кстати, выездке барских детей в те времена обучали с малых лет суровые и сердитые дядьки — бывалые казаки.

    …Младенец родился ближе к полудню 16 мая 1821 г. и был первым из сыновей окатовского барина. Мальчику при крещении дали имя св. Пафнутия, великого русского чудотворца, предсказателя и врачевателя, прославившегося своими добродетелями, главные из которых — великодушие и милосердие, нищелюбие и смирение.

    Вернёмся на несколько лет назад… Лев Павлович Чебышев был кавалеристом, в кампании 1812 г. получил боевые ордена, участвовал во взятии Парижа союзными войсками в 1814 г. Из формулярного списка Льва Павловича, составленного 1 мая 1857 г., можно подробно узнать о его участии в сражениях и походах: «В 1812 г. октября 12 и 13 под городом Малоярославцем против французов, 22 под Вязьмой, ноября 4, 5 и 6 под Красным, в Германии 1813 г. апреля 24 Саксонского владения при деревне Эцдорфе, 25 при м. Носсене, мая 8 и 9 в генеральном сражении под городом Бауценом, 10 мая при Рейхенбах и во всех арьергардных делах бывших до перемирия, октября 4 и 6 в генеральном под городом Лейпцигом, 18 марта 1814 г. под городом Парижем».

    Отец математика — Л.П. Чебышев

    Отец математика —
    Л.П. Чебышев

    В 1815 г. он вышел в отставку, женился, всецело отдался ведению хозяйства, сделав его образцовым. Барин большой руки, Лев Павлович имел представительную внешность, был человеком образованным, любознательным и добрым. Причина его популярности среди окрестных дворян крылась, пожалуй, не столько в его светскости, богатстве и хлебосольстве, сколько, видимо, в организаторских способностях (он трижды — в 1842—1847 гг. и в 1856—1860 гг. — избирался уездным предводителем дворянства). «Могучая фигура, местный деятель, патриот», — отзывались о своём уездном предводителе соседи-дворяне.

    Венчание молодой калужской барышни Аграфены Ивановны Позняковой (1796—1867) и отставного корнета Льва Павловича Чебышева (1789—1861) состоялось 30 апреля 1817 г. в приходе невесты — церкви Спаса-на-Прогнаньи Боровского уезда неподалеку от её имения Окатово. Аграфена Ивановна была создана для семьи — прекрасная хозяйка, в своих крепких руках державшая весь дом. Современникам она запомнилась как женщина гордая и властная, порой жестокая и суровая даже к своим детям. Аграфена Ивановна стремилась дать им приличное образование, первые уроки в самом нежном возрасте давала им сама. Особенно много времени проводила с дочерьми и научила их хорошо говорить по-французски и хорошо танцевать, игре на фортепьяно (а кого и неплохо петь), рукоделию.

    Доверенным лицом и близкой приятельницей барыни Аграфены Ивановны, что в окатовском имении, что в московском особняке в Зубове была ключница из разночинцев с необычным именем Фелицата. По отзыву двоюродного брата Пафнутия, Василия Шервинского, оставившего подробные записки о посещении чебышевских мест, ключница играла заметную роль в кипучей жизни усадьбы и была, по его словам, «нечто вроде тех особ, которых называла дворня “барская барыня”». Фелицате, по особой договорённости с хозяевами, дозволялось принимать в своих комнатах изредка наезжающую сюда обедневшую чебышевскую родню, даже незаконнорожденных отпрысков семейства — в той щекотливой ситуации, когда «родственные связи признавались, но имущественная разница не забывалась». По тогдашним понятиям, принимать с парадного крыльца подобных родственников (не равных себе и не дворян) Чебышевы не могли, не уронив своего дворянского достоинства. Как потом красноречиво расскажет профессор медицины В.Д. Шервинский, в семье Шервинских сложилось даже нарицательное понятие «позняковщина», что означало шляхетское, высокомерно-пренебрежительное и презрительное отношение к интеллигентным людям из разночинцев, зарабатывающим себе средства к существованию личным трудом. К счастью, Пафнутий своим характером пойдёт в отца…

    26 мая 1821 г. — светлый день крещения младенца. Восприемниками его, согласно записи в метрической книге церкви Спаса-Преображения, что в селе Спас-на-Прогнаньи, были: подполковник Фёдор Иванович Митрофанов и девица Екатерина Алексеевна Зыкова.

    Село Спас-на-Прогнаньи по своему местоположению находится примерно на полпути от Тарутино к Боровску, двух исторических пунктах, с которыми связано одно из важнейших событий Отечественной войны 1812 г. — бегство наполеоновской армии из Москвы с вынужденным поворотом от Малоярославца с новой Калужской на старую разорённую Смоленскую дорогу. В память об этом (кстати, здесь сражались летучие отряды поэта-партизана Дениса Давыдова) село и было названо Спасом-на-Прогнаньи.

    Детство мальчика прошло в Окатово… Очень вероятно, что крещённый в родовом храме Спаса-Преображения младенец получил столь редкое имя потому, что в 20 км от Окатово находится знаменитый Боровский Свято-Пафнутьев монастырь, один из известнейших в России. Чебышевы, помнится, неспроста считали его чуть ли не своей домовой обителью, делая щедрые вклады и давая пример в этом всему уездному дворянству. «Жития царя Фёдора» и «Новый летописец» красноречиво указывают на череду событий, связанных с началом грандиозного «строительства городов на окраине» Московского государства. Приказом Каменных дел по царскому наказу «делати каменный город» в Боровск был отряжен знаменитый русский зодчий Фёдор Конь. Строили мощные каменные стены вокруг монастыря артели тульских каменщиков и гончаров, а надзирать за работами, среди прочих бояр, было велено окольничему князю Фёдору Ивановичу Старкову-Хворостинину, царскому дворецкому, одному из родоначальников дворян Чебышевых. Возведение мощных каменных стен вокруг монастыря в конце XVI в. превратило обитель св. Пафнутия в первоклассную европейскую крепость, важный русский форпост на ближних подступах к столице с литовского рубежа (крепостные сооружения монастыря имеют протяжённость около 673 метров, а толщина стен составляет в среднем 4 метра).

    Пафнутьево-Боровский монастырь
    Пафнутьево-Боровский монастырь

    Сердце мальчика переполняется законной гордостью и умилением, когда он с отцом посещает обитель и подробно осматривает Входную, Оружейную и Георгиевскую башни монастыря. Он носится по его стенам и умоляет Льва Павловича показать ему лабиринты ходов самой древней башни — Круглой. Мальчик много расспрашивает монахов и самого настоятеля о жизни св. Пафнутия, его ангела, о воеводе князе Волконском и о героических защитниках Боровска времен Смуты, о значении символов городского герба: что означает «червлёное сердце, в середине которого расположен крест»? Но окатовский помещик, как всегда, куда-то торопится; после недолгой вечерней службы в Рождественском соборе монастыря он вместе с сыном спешно покинет обитель. В Окатово его ждут дела…

    Предмет особой гордости Чебышевых — конюшни и псарни — были отменными, под стать разве что соседским — гончаровским; так что каждая охота проходила с участием большинства знатных дворянских фамилий уезда. С детства юный Пафнутий запомнит множество хлебосольных пирушек с заздравными тостами в честь гостеприимного хозяина. Родители Пафнутия желали бы видеть старшего сына кавалерийским офицером, если бы не его физический недостаток — небольшая хромота, из-за которой мальчик с самого раннего детства вынужден был больше сидеть дома, подчас избегая подвижных игр со сверстниками.

    Впрочем, впечатлительный и старательный мальчик не сидел без дела и слыл в семье «большим фантазёром», занимаясь с большой любовью созданием различных механических устройств. Рассказывают также, что иногда мальчика можно было встретить среди сельской детворы на ближних к усадьбе холмах с небольшой — вместо палки — лопатой в руке — он бесконечно искал сокровища древних вятичей. Страсть к археологии и истории сохранится у П.Л. Чебышева на всю жизнь.

    Юный Пафнутий был очень набожен — он рос в провинциальной семье с древними православными традициями. И что характерно — церковные книги давались ему крайне легко: родители поражались исключительной памяти мальчика. И только Богу известно, сколько молитв он выучил тогда наизусть.

    Детство юного Пафнутия прошло под отзвуки залпов на Сенатской площади, ему не было десяти, когда восстала Польша. Однако о политике в Окатово старались не говорить (хотя в ссылку отправилось несколько декабристов — дальних родственников). А вот о войнах в семье потомственных конников и артиллеристов рассказывали взахлёб. Военным кумиром мальчика стал герой 1812 г. и кавказских войн генерал А.П. Ермолов, как известно, приходившийся Чебышевым дальним родственником (по семейным преданиям, одна из дочерей петровского любимца стольника Никиты Самойловича Чебышева по имени Софья, «девица ладная и строптивая», была выдана замуж за мелкопоместного дворянина Алексея Михайловича Ермолова; рассказывали, что в сватовстве принимал участие сам царь). С жадностью «проглатывает» любознательный мальчик сведения с Кавказа, откуда генерал, «проконсул Кавказа», будет сослан в соседний с Калугой Орёл. Опала — частный удел великих!

    Правда, и среди его ближайших родственников — сплошь полководцы и флотоводцы: прежде всего, родовая гордость, сенатор, генерал-лейтенант, герой 1812 г. и Заграничного похода, Сергей Сергеевич Чебышев (1788—1856); другой генерал (из свиты государя Александра II) Николай Дмитриевич Чебышев (1815—1866), лицо влиятельное при дворе; наконец, вице-адмирал, герой обороны Севастополя Пётр Афанасьевич Чебышев (1820—1891). Все они — современники будущего учёного, посвятившие себя военному делу и сделавшие блестящую карьеру. Пройдут годы — и уже родные братья Пафнутия внесут свою заметную ленту в развитие артиллерийского дела в России: Николай (1830—1875) в чине генерал-майора будет командиром Кронштадтской крепостной артиллерии и немало сделает для её усовершенствования; Владимир (1831—1905) — генерал от артиллерии, профессор Артиллерийской Академии, будет редактировать «Оружейный сборник». Пожалуй, было о чём грустить маленькому мальчику, о чём печалиться его родителям… А пока что Пафнутий немного завидует (по-хорошему, как только он умеет!) младшим братьям Коле и Володе, наблюдая, как они резвятся с дворовыми детьми…

    Детство Пафнутия прошло, как однажды напишет Л.Н. Толстой, «…в те наивные времена, когда наши отцы были ещё молоды не отсутствием морщин и седых волос, а стрелялись за женщин и из другого угла комнаты бросались поднимать нечаянно и не нечаянно уроненные платочки… во времена Милорадовичей, Давыдовых, Пушкиных…».

    Однако, вопрос, связанный с пребыванием Пушкина в Окатово, ещё недостаточно изучен. Правда, в собрании Ю.Г. Оксмана многие годы сохранялся рисунок поэта, известный под названием «Пейзаж с соснами», напоминающий старинный парк хорошо всем известной усадьбы Окатово.

    Впрочем, с Пушкиным юный Пафнутий мог и разминуться, но с его свояком Дмитрием Гончаровым должен был обязательно встретиться на свадьбе последнего с княжной Елизаветой Назаровой в Туле, куда был приглашён его отец как дядя невесты. На свадебный бал в чебышевском подворье Тульского кремля в августе 1836 г. вместе с отцом приедет робкий и стройный сын-подросток, который будет пристально и увлечённо разглядывать гостей и смущаться при виде очередной калужской красавицы…

    Чебышевы были, как правило, долгожителями: редко кто из них не доживал до 80-летней отметки, а многие даже перешагивали за вековой рубеж, чему способствовали, конечно же, прекрасная природа боровских мест и подвижный образ жизни. До сих пор известен петровский источник (открыт, со слов А.С. Пушкина, 5 февраля 1722 г. Петром I), целительные свойства которого оздоравливали не одно поколение жителей Окатово, Машково, Воробьёв и других близлежащих сёл. Пожалуй, ранний уход из жизни самого П.Л. Чебышева (в 73 года), скорее всего, должен рассматриваться как исключение из общего правила, но заметим, что великий математик не служил в кавалерии и мало времени провёл в своём имении (в свой последний приезд в Окатово автор с удивлением обнаружил, как быстро настоятель храма Спаса-Преображения о. Никифор стараниями прихожан на месте знаменитого петровского источника соорудил купель, где совершает обряд крещения).

    Окатово славилось своей природой. На плодородных нивах с незапамятных времен сеяли овёс, ячмень, рожь и гречиху. В оврагах, проросших диким кустарником, не было недостатка в малине, чернике, смородине, бруснике и клюкве. В валежнике окрестного соснового леса росли грибы в таком большом количестве, что в приусадебных постройках для обработки грибов имелась знаменитая изба-грибоварня. В господских прудах в изобилии водились тучные караси, а в реке Истьи — щуки, лещи и налимы.

    Замечательным в этом имении было всё: и застывший на белокаменном фундаменте деревянный господский дом, и английский парк возле него, и плодовый сад, и господский пруд, и, наконец, колодец, исправно снабжавший по водопроводу с помощью насоса господский дом. Всё село Окатово пользовалось его свежей и прохладной водой, называя эту воду святой, чудодейственной и удивительно вкусной.

    Жители Окатово издавна, особенно в зимнюю пору, занимались мастеровым промыслом — плели из лыка лукошки и лапти, резали деревянные черпаки и ложки, блюдца и чаши, клали печи, без гвоздя единого рубили избы. Много трудились в поле — на себя и барина. По праздничным дням — после церковной службы — по округе разносились прерывистые частушки крестьянок или протяжный свист дудочек, бойко водились шумные хороводы, сочинялись тут же весёлые песни, сельские парни приглядывались к девушкам…

    Гуляли в те времена хорошо, сильно пьянствующих было мало. Крики, хохот, беготня, догонялки, игры, пляски, песни народные — среди всего этого прошло мимолётное детство юного барина. Сверкнуло, как месяц золотой, — и растаяло. Но не забылось...

    По обычаю тех времен до восьми лет дворянских детей не принято было сажать за большой господский стол. Их в ту пору отдавали под присмотр нянюшек да дядек.

    Нянюшка Ксюша ласкала своего любимца, угощая его редкими лакомствами. От неё мальчик узнавал о страшных проделках окрестных крестьянских парней. Ватаги молодцов из Окатово и Воробьёв разгоняли девичьи посиделки в Машково, устраивали драки возле церкви во время приезда свадебных поездов, совершали набеги на сады и огороды, опустошая их за одну ночь, подкарауливали и избивали парней из других деревень. Урядника вызывали крайне редко. При виде крепкого управляющего с десятком вооружённой дворни верхом стычки забияк сразу прекращались, а драчуны — в предчувствии очередной порки — сразу становились похожими на доверчивых вислоухих щенков… А управляющий Чайников карать умел нещадно, не то что окатовский помещик, да воздастся ему за его доброту!

    Нянюшке было далеко за сорок лет, и она коротала свою жизнь вековухой. Человеком была поразительно добрым и покладистым. Если кто-то из дворовых умирал, первой предлагала свою помощь. Если появляются на свет — и тут была первой. Не мешкая приносила роженице то свежеиспеченный пирог с рыбой, то холстину на пелёнки младенцу. Отзывалось доброе сердце нянюшки и на другие окатовские события: посиделки, крестины, именины, свадьбы.

    И в чебышевской домовой церкви у самого почитаемого в округе настоятеля — отца Амвросия — она тоже была своим человеком. Перед престольным праздником ей доверялась уборка церкви; пела она и в церковном хоре, правда, голос у неё был низковатый и песнопения молитв ей удавались плохо. Пожалуй, одна она умела каждого из селян понять, терпеливо выслушать, посочувствовать человеку, найти для каждого светлое слово. Без неё в чебышевском хозяйстве не обходились: и нянюшка она была хоть куда, и горничная аккуратная, и стряпуха знатная. Ещё одна склонность была у Ксюши: она жалела господских детей, опекая их, пуще всего, от обид в доме. А те, в свою очередь, не скупились на доказательства своей привязанности и любви.

    На высоком берегу реки Истьи спрятались в зелени сада крокетная и теннисная площадки. Здесь же в постройке для дворни жили горничная, кухарка, садовник, кучер, доярки, свинарки, поломойки. Тут же в маленькой комнатке ютилась вместе с горничной и кухаркой нянюшка Пафнутия. Сюда, невзирая на строгий запрет отца, забегал к ней барич, чтобы услышать продолжение недосказанной сказки. После его ухода Ксюша нередко получала нагоняй от управляющего.

    В облике Чайникова было что-то неотразимо повелительное. Твёрдое и даже жестокое. Говорил он с дворовыми и селянами вполголоса, был скуп на жесты. Но поведёт своими чёрными глазами, махнет рукой, скажет вдруг приглушённым голосом слово — и поник человек, чья судьба решилась безвозвратно. Даже хозяйские псы, зорко оберегавшие добро в чебышевских амбарах, завидев управляющего, начинали скулить, поглядывая на него виноватыми глазами. Жил управляющий в отдельно стоящем двухэтажном домике, где иногда останавливались и гувернёры. К деловой хватке управляющего не раз будет прибегать уже взрослый Пафнутий, очень доверяя ему в решении серьёзных хозяйственных вопросов. А через много лет, по завещанию Чебышева, за верную службу ему будет выделена доля в окатовском имении…

    Дядька же Савельич, боевой денщик отца, крепкий казак лет пятидесяти, несмотря на свою внешнюю сухость и суровость, слыл в народе мужиком смекалистым и очень добрым: своего питомца он воспитывал с усердием, учил всему, что умел, невзирая на увечья мальчика: выездке, обращению с оружием, разрешая играть своей саблей и кидать нож; сопровождая каждое занятие легендами и сказками из своей казачьей жизни.

    Ранней весною юный Пафнутий любовался шумными крестьянскими хороводами со звонкими песнями и тайно завидовал заводчику хоровода или, как его тогда называли, хороводнику. А как же иначе? Особенно нравился ему тот момент, когда хоровод вдруг останавливался, одна из девушек выбегала из него, поднимала брошенный венок, и надев на крестьянского парня, робко его целовала.

    Или как не посидеть на сельской вечеринке? Крестьянская «вечёрка» собирает в крайней ветхой избе шумную сельскую молодёжь. Юному Пафнутию всё здесь интересно! Упросить бы дядьку провести его туда, забраться в дальний угол избы, увидеть своими глазами, что там происходит.

    …Лавки забиты людьми. С большим трудом староста вечёрки удерживает круг на середине избы. Без круга, понятно, и вечёрка не вечёрка. Надо дать волю плясунам, танцорам — исполнить хоть раз «барыню», кадриль, разыграть фантики. Два ловких парня состязаются в пляске, выделывая хитроумные коленца. Каждое удачное движение не остается незамеченным, вызывая шумный отклик. Едва запыхавшиеся плясуны втискиваются в дальний угол избы, как на круг выходят четыре девушки. Они резко ударяют пятками об пол, вскидывают над головами платочки, бойко расходятся попарно. Звонкими голосами плясуньи поют частушки. Пара против пары. Первая пара девушек выкрикивает частушку, вторая же должна ей немедленно ответить. Утомившись после шумных забав, староста вечёрки собирает в свою шапку разные предметы от каждого, запоминая владельца, — начинается игра в фантики…

    Не одна только сельская жизнь, но и сама среднерусская природа неотвратимо влекла к себе Пафнутия. Любил он взобраться на вершину окрестного холма и с наслаждением вдыхать чистый, пахнущий смолой воздух. Любил чутко прислушиваться к лесной жизни. Так иногда просиживал он, забывая обо всём, до самых сумерек.

    С Троицы до Петрова дня в черёмушниках, возле речных омутов, на вечерней и утренней заре распевали свои дивные песни соловьи. В эти короткие ночи от трав и цветов поднимался необыкновенно пряный медовый запах, а лёгкий ветерок обдувал лес освежающим ароматом смолы.

    Сидел как-то Пафнутий с удочками у глубокого речного омута. Дядька Савельич к вечерней заре наловил с полведра окуней, а мальчик, больше слушая соловьиные трели, поймал одного-двух, да и свернул удочки, чтобы вернуться домой. Тут Савельич прислушался к хрусту сухого валежника. Не за себя, за барчука боялся: он был без ружья, а сюда частенько на водопой захаживали медведи.

    Савельич снова обернулся, прислушался. «Если бы шёл косолапый, то непременно трещал бы окрестный дрозд-пересмешник», — успокоил мальчика Савельич.

    Вдруг на зеркальной глади омута мелькнула тень. Она то медленно кралась, то замирала на одном месте. «Верно, рысь подкрадывается», — мелькнуло в голове дядьки, и он резко вскочил на ноги. В руке Савельича сверкнул в последних лучах солнца охотничий нож.

    «Кши отсюдова!» — хриплым голосом закричал старый казак. Лесной зверь отскочил в сторону, оскалился, а затем, фыркнув, умчался прочь.

    «Рысь, барин, не тот зверь, чтобы его бояться», — ровным голосом важно проговорил Савельич.

    Простота и живой характер дядьки нравились молодому барину. И он охотно задавал ему вопросы. Мальчику захотелось заглянуть на господскую пасеку. Савельич, кряхтя, согласился проводить его. От реки они поднялись по косогору туда, где летом стоят ульи.

    — А кабы медведь был? — стал на обратном пути пытать мальчик Савельича. — А плутать в лесу приходилось?

    — Бывало. В лесу не без этого.

    — И медведей убивать доводилось? — не унимался Пафнутий.

    — Ещё бы не убивать! Летом они к нам на пасеку аж из-под самого Боровска ходят. Мёд любят, страсть! — смеясь, ответил наседавшему на него барчуку дядька.

    Вечерело. Высокое небо было ясным и холодным. К западу от пасеки тянулись холмы, дальше — господская усадьба. Сегодня за ужином хлебосол-отец весь вечер потчевал гостей. Угощал, как умел, широко, обильно, по-русски… А на завтра обещал открыть в своих лесах большую охоту.

    В тот день Савельич сходил в церковь. Купил копеечную свечку и поставил её перед ликом Божьей Матери. Случай с рысью не выходил из его головы.

    Началась обедня. Старый казак молился горячо, часто крестился и клал земные поклоны.

    — Господи, — шептал он про себя, — прости мне грехи мои! Ничего я плохого в жизни не делал, чтобы от зверя свою жизнь за просто так отдать. Слава Богу, сам уцелел, да барчук жив остался. Рассуди, Господи, грешника твоего. Ни в чём я не виноват, только на ухо стар, видно, стал.

    Бог уберёг его и в другой раз, когда дядька вдвоём с егерем пошёл поздней осенью поохотиться на медведя. С ружьями, взятыми наизготовку, они приблизились к самой берлоге. Медвежья облава дело непростое. И многое порой заключается не столько в смелости и сноровке охотников, сколько в их предвидении. Савельич своим кинжалом умело срубил высокую, стройную березку, очистил её от сучков и расщепил макушку надвое. Придерживая локтем ружьё, Савельич засунул в берлогу шест и начал крутить его, стараясь разозлить медведя. Скоро из берлоги выскочил медведь. Старый казак вскинул к плечу ружьё и выстрелил. Раненый зверь взвыл от боли, но побежал быстро в осинник. Дядька бросился за медведем вдогонку, а из берлоги выскочила медведица. Бешено рявкнув, она бросилась на Савельича и придавила его к земле. Ружьё вылетело из рук охотника, но он ловко изогнулся и схватил зверя одной рукой за горло, а другой потянулся за кинжалом. По крику дядьки сидевший в засаде егерь понял, что произошло что-то неладное, и, прыгая через коряжник, подоспел вовремя на помощь. Егерь выстрелил дробью. Сразу, без промедления. И тем самым спас от смерти старого казака. Медведица ухнула, осела и егерь отволок её в сторону. Савельич вскочил с земли бледный, без шапки, в изодранном зипуне, с окровавленной рукой. Егерь набрал на кинжал еловой смолы и смазал ею глубокие ссадины на руке Савельича.

    После перевязки они стали обдирать медведей. Савельич набрал в мешок медвежьего сала и свернул шкуры. Егерь взвалил одну шкуру на себя, другую — повесил на плечи Савельичу, и они направились в господскую усадьбу. Распросам в Окатово не было конца. Больше всех пенял им за самонадеянность барин Лев Павлович, на пальцах доказывая, что охота не терпит показной смелости и лихости, а всё, как в боевой сшибке, решает предвидение и трезвый расчёт.

    Правда, больше всех радовался счастливой развязке юный Пафнутий. Этот случай с медвежьей облавой будущий учёный запомнит на всю жизнь и будет иногда рассказывать о нём только самым близким друзьям и ученикам в очень узком кругу, в конце рассказа делая вывод о том, что для настоящего охотника, как и для математика, самое главное — прикидочный расчёт и чёткая «деталировка» ситуации… Впрочем, сам Пафнутий Львович, став взрослым, будет охотиться только на уток или зайцев, иногда — на лис. Ученица Чебышева Софья Ковалевская как-то посетует, что «только после двухнедельного отдыха и прекрасной охоты в боровских лесах» настроение у великого математика заметно улучшается, он перестает «находиться под гнётом дурного сна». Именно после одной из таких поездок он «пробьёт» для её журнала «Acta» требуемые дотации в Министерстве народного просвещения…

    …«Человек я насквозь русский», — эти слова не раз будут встречаться потом в обширной переписке Пафнутия Чебышева. Он хорошо знал русского мужика, крестьянский быт, любил всей душой родную природу, и «русскость» в данном случае означает особую его близость к миру народному, сельскому, «русскому» в отличие от европеизировавшегося «общества».

    Конкретных фактов о детстве Пафнутия Львовича, впрочем, известно крайне мало. Сам учёный, к сожалению, не оставил после себя ни воспоминаний, ни тем более автобиографических записок. Известно только, что грамоте его обучала мать, а французскому языку и арифметике — двоюродная сестра. Учился Пафнутий и музыке, правда, безуспешно, но не бесследно: эти занятия, как он считал впоследствии, приучили его «к точности и анализу». Особенно много времени юный Пафнутий проводил за книгами. Эту любовь к уединённой жизни, к напряжённой умственной работе Чебышев сохранил до самой смерти.

    Дядька Савельич часто любовался подрастающим Пафнутием, отмечая его стройную, высокую фигуру, орлиный, из-под густых чёрных бровей, взгляд и думал: «Весь в батюшку своего пошёл, Лёвушку. И почто его конником Бог не судил? А что хромый, тот изъян невелик: всё по жизни сладится!»

    Мальчику и впрямь нравилась кипучая работа отца. И впрямь он пошёл в него. Во дворе при господском доме, на рыбалке с дядькой, в лесу, в мастерской — Пафнутий всегда был занят делом.

    Много приставал он к отцу, задумав провести воду в господскую баню при посредстве архимедова винта, пытал взрослых нескончаемыми вопросами по практической механике, мучил этой темой и домашних учителей. Он берёт книги у местного священника, роется часами в библиотеке отца, заказывает всевозможные сборники родственникам. Прочитанное о технических новинках крепко и надолго засядет в его юную голову.

    В возрасте 9 лет Пафнутий прочёл отрывки из дневников Байрона, напечатанных в январе-феврале 1830 г. «Московским телеграфом». Мальчиком овладела тяга к поэзии — на клочках бумаги он пишет свои первые стихи. Разорившийся аристократ, красавец-калека (Байрон был тоже хромым), английский лорд сражается за свободу Греции и умирает во время греческого восстания в 1824 г. Как было в то время не увлечься обаятельным образом Байрона? До конца жизни Чебышев сохранил своё увлечение английским поэтом и его поэзией.

    Московская юность

    …Пафнутия с Москвой роднила его юность. Чтобы подготовить его и брата Павла к поступлению в университет, Чебышевы в 1832 г. переехали в столицу. Для занятий с детьми были приглашены лучшие учителя.

    Дом, в котором жил П.Л. Чебышев, будучи студентом Московского университета. Ныне не сохранился
    Дом, в котором жил П.Л. Чебышев,
    будучи студентом
    Московского университета.

    Ныне не сохранился

    Например, учителем математики, первоклассным педагогом был Платон Николаевич Погорельский, знаменитый директор 3-й Московской реальной гимназии. Он излагал свой материал в предельно ясной и общедоступной форме, умение разъяснять предмет считал искусством. До последних своих дней Чебышев запомнит его верные слова: «Спустись пониже, говори проще, если хочешь, чтобы тебя поняли». Несомненно, что первые семена любви к математике, к сжатому, ясному и доступному изложению её основ, строгость и высокая требовательность к знаниям — всё это было посеяно в сознании Чебышева на уроках Погорельского.

    Латынь братьям Чебышевым преподавал талантливый студент медицинского факультета Московского университета Алексей Терентьевич Тарасенков, прекрасный знаток древнего языка; пройдут годы — и выдающийся врач и писатель, директор московской Шереметьевской больницы Тарасенков породнится с Чебышевыми: сестра Пафнутия Елизавета в 1852 г. выйдет за него замуж. К свояку и учителю Пафнутий Львович будет потом заезжать часто и запросто, теплота и непринуждённость взаимоотношений сохранится на всю жизнь.

    У Чебышевых был особняк в Москве (подробно описанный В.А. Гиляровским в главе «Студенты» книги «Москва и москвичи»), собственный выезд, причём лошадей держали самых норовистых, с ними мог справиться разве что кучер Савушка. О последнем говорили, что он побочный сын Льва Павловича и будто бы не единственный. Тем не менее, супругом Лев Павлович слыл добрым, чутким и заботливым, о чём свидетельствуют воспоминания профессора В.Д. Шервинского.

    П.Л. Чебышев — студент.  Москва. 1840 г.

    П.Л. Чебышев —
    студент

    Москва. 1840 г.

    В 1837 г. 16-летний Пафнутий становится своекоштным студентом физико-математического отделения философского факультета Московского университета, отлично учится. Молодой Чебышев всё это время живёт в просторном доме отца в районе Зубовской площади. Каждый день, согласно табелю, посещает лекции, носит треугольную шляпу, а вицмундир строго застегивает на все пуговицы. Университетские отчёты говорят о его отличном поведении и прилежании…

    На «статской» службе в то время он не состоит, но безвозмездно исполняет, по воспоминаниям профессора К.А. Поссе, должность секретаря попечительства о бедных Пречистенской части (1841—1846), оказывая им посильную помощь. О людях московских трущоб будущий академик узнаёт не по рассказам Достоевского и Гиляровского. Бескорыстие молодого Чебышева в отношении городской бедноты станет притчей во языцех. Наверное, именно с этих пор зазвучит знаменитая чебышевская фраза, ставшая впоследствии афоризмом: «Честь дороже прибытка»…

    Изредка наведывается в родное Окатово. Только там он будет отдыхать душой, только там ему легко и покойно…

    В 1841 г. Пафнутий с отличием оканчивает университет, в 1846 г. защищает диссертацию на степень магистра по теме «О применении методов математического анализа в теории вероятностей».

    В Питер за славой

    В 1847 г. он переезжает в Санкт-Петербург, где не откладывая успешно защищает диссертацию при университете и начинает чтение лекций по алгебре и теории чисел. В 1849 г. защищает уже докторскую диссертацию, удостоенную в том же году Петербургской АН Демидовской премии; в 1850 г. становится профессором. Всю свою дальнейшую профессорскую деятельность, вплоть до 1882 г., он посвящает Санкт-Петербургскому университету. Длительное время принимает самое деятельное участие в работе артиллерийского отделения Военно-учёного комитета военного ведомства и учёного комитета Министерства народного просвещения России.

    Теория чисел (первый после Евклида существенный, строгий результат по проблеме распределения больших чисел), теория вероятностей (предельные теоремы, законы больших чисел), теория приближений функции (наилучшие приближения, полиномы Чебышева-Эрмита), геометрия (чебышевские сети и уравнение, известное как Sin-Gordon, применяемое для компьютерных методов раскроя ткани), математический анализ (приближённое решение уравнений, интегрирование алгебраических функций, разложение в непрерывные дроби), прикладная механика (шарнирные механизмы, зубчатые передачи, роботы и приборы, в частности арифмометр, подлинный экземпляр которого хранится в музее истории Санкт-Петербурга) — вот краткий перечень научных областей, где П.Л. Чебышеву принадлежат достижения мирового значения. А если к этому добавить математическую физику и дифференциальные уравнения, в важнейших разделах которых классические работы выполнил его ученик А.М. Ляпунов, как и другой его выдающийся ученик А.А. Марков — в теории вероятностей и в теории приближений, то можно с уверенностью утверждать: Чебышев — одна из самых значимых фигур в истории отечественной математики.

    Заслуги Чебышева оценены были учёным миром достойным образом: он был избран членом Императорской АН (1871), Болонской АН (1873), Парижской (1874), Лондонского королевского общества (1877), Шведской АН (1893).

    Много позже в честь Чебышева АН СССР учредила премию за лучшие исследования по математике (1944), а совсем недавно, 11 октября 2001 г., законодательное собрание Калужской области своим постановлением № 218 «за заслуги перед Калужской областью в научно-педагогической деятельности» присвоило ему высокое звание почётного гражданина Калужской области…

    Герб дворян Чебышевых

    К проблеме происхождения своего рода Пафнутий Львович относился с характерной ему щепетильностью и тщательностью. Его, по-видимому, мало устраивало скупое указание из «Бархатной книги» Н.И. Новикова, вышедшей в 1787 г., на то, что на стр. 398 под № 487 встречается следующая родословная запись: «Чебышевы название приняли от предка их, Чабыш называемого». Сама по себе эта запись, по мнению профессора В.Е. Прудникова, уже «свидетельствовала о принадлежности предков Чебышевых к одному из племён, населявших в далёком прошлом восточную и юго-восточную части России».

    Копия проекта герба, поданного Д.С. Чебышевым в Департамент геральдики
    Копия проекта герба,
    поданного Д.С. Чебышевым
    в Департамент геральдики

    Род Чебышевых известен в русской истории больше 400 лет, а семейные легенды относят его возникновение ко времени монголо-татарского нашествия и Куликовской битвы. Этот род, происходящий из Серпейска и известный из древних документов с начала XVI в., в следующем столетии разделился на четыре ветви, сообщения о которых впоследствии можно найти в 6-й части Дворянской родословной книги по Тульской, Орловской, Калужской и Смоленской губернии, куда заносились лишь древние благородные дворянские рода. Известно, что сам Пафнутий Львович, проявлявший живой интерес к истории России и своего рода, принадлежал ко 2-й ветви чебышевской родословной.

    Представители рода, составившие по Государеву указу в числе других дворянских родов в конце XVII в. свою родословную, утверждали, что Чебышевы происходят из известного боярского рода князей Старковых-Серкизовых, при Иване Грозном угасшего или захудавшего, но внесённого в «Бархатную книгу».

    По преданию, их родоначальник царевич Серкиз выехал из Большой Орды на службу ко двору великого князя Дмитрия Ивановича Донского, крестился под именем Ивана и служил воеводой на восточных и юго-восточных рубежах Московской Руси. Известно также его участие в Куликовской битве в 1380 г. воеводой Суздальского полка. Подмосковный удел, пожалованный царевичу князем Дмитрием, дал название новому району современной Москвы — Черкизово, увековечив имя своего древнего владетеля.

    Изображение герба на крышке часов П.Л. Чебышева
    Изображение герба
    на крышке часов
    П.Л. Чебышева

    Первые конкретные биографические сведения о Чебышевых относятся к началу XVII в. Братья Иван, Роман и Гавриил Афанасьевичи известны в связи с многими военными событиями Смутного времени. Последние двое — участники героической обороны Смоленска от поляков 1609—1611 гг. Дети, внуки и правнуки Ивана Афанасьевича имели чины дворян московских, стряпчих и стольников, исполняли разные государственные службы, в том числе городовых воевод Мосальска, Перемышля, Великих Лук, Мценска и других, были жалованы поместьями и вотчинами.

    Вместе с тем в росписи, поданной Чебышевыми в Разрядный приказ в 1686 г., согласно родословной легенде XVII в., говорится, что их родоначальником является дед воеводы Афанасия — Иван Алексеевич Чебыш из рода Старковых-Серкизовых. Интересно, что древнейшая фиксация фамилии «Чябышев» (1527) согласуется с этой версией.

    Итак, что же представляла собой чебышевская роспись?

    В соответствии с Государевым указом царя Фёдора Алексеевича от 1682 г. для составления родословных книг она была подана в 1686 г. в Палату родословных дел Разрядного приказа. Всего в 1682-м и 1685—1688 гг. родословные поступили от представителей 560 родов, в основном столичного дворянства. На основании этих родословных и была составлена книга, получившая позднее наименование «Бархатной». За Чебышевых родословную подписали пять представителей этого рода, среди них — большой любитель исторических знаний того времени, Охтырский воевода «стольник Семён Обросимов сын Чебышов», ему и следует приписать авторство списка.

    По списку родословная легенда гласит следующее:

    «Род Чебышевых:

    У Андрея Серкиза были два сына Фёдор бездетен, да Фёдор Старко. А у Фёдора сын Иван. А у Ивана дети Александр да Алексей. А у Александра сын Иван Никон бездетен, а у Алексея дети Иван Чабыш да Василий. У Василья же сын Фёдор. У Фёдора дети Иван Бородавица да Михайло. А у Ивана Алексеевича Чебыша сын Александр Иванович Чебышев...»

    Пожалуй, уже в XVII в. Чебышевы, согласно родословной легенде, считали себя одной из младших ветвей князей Старковых-Серкизовых.

    Дамский велосипед — «самокатное кресло»
    Дамский велосипед —
    «самокатное кресло»

    В настоящее время сохранились — в виде семейного раритета — принадлежащие П.Л. Чебышеву часы с изображением родового герба. Этот герб схож с проектом, поданным на утверждение одним из его родственников полковником Д.С. Чебышевым (из 3-й ветви рода) в 1855 г. в Департамент герольдии. Глядя на него, можно понять, что оставшийся неутверждённым герб П.Л. Чебышева имеет примечательное отличие — княжескую мантию, отсутствие которой, по мнению учёного, «умаляло знатность его рода».

    Что же представляет из себя чебышевский герб?

    Как у большинства дворянских родов, основой их герба служит французский щит, разделённый на четыре поля.

    Вершина щита — из двух частей:

    • первое поле щита: белый всадник с обнажённой саблей в правой руке на красном фоне (силуэт всадника означает царевича Ивана Серкиза, сражающегося с несметной Мамаевой ордой в составе передового полка великокняжеских войск в знаменитой Куликовской битве);

    • второе поле щита: красная стена на синем фоне (фрагмент зубчатой стены означает участие документально известных Романа и Гавриила Афанасьевичей Чебышевых в героической обороне Смоленска от поляков 1609—1611 гг.).

    Подножие щита из двух частей:

    • третье поле щита: белый крест на синем фоне (мальтийский крест ордена госпитальеров (от лат. gospitalis — гость. — Авт.) означает миссию стольника или дьяка Ивана Алексеевича Старкова, по прозвищу Чабыш, известного дипломата Московской Руси, сопровождавшего знаменитое посольство великокняжеского денежника Ивана Фрязина в Рим в 1472 г. за невестой «государя всея Руси» Ивана III Софьей Палеолог, племянницей последнего византийского императора);

    • четвёртое поле щита: одноглавый орёл на жёлтом фоне (знак воинской доблести — одноглавый орёл поверженного Ливонского ордена означает участие воеводы сторожевого полка Афанасия Андреевича Чебышева в штурме ливонской крепости Дерпт 28 июля 1558 г., а также в героическом Полоцком походе 1563 г. времён Ивана Грозного (26 января 1564 г. он погиб в известной битве с литовцами на реке Улла, несчастной для русского войска князя Петра Ивановича Шуйского).

    Дополнительными элементами к геральдическому щиту служит корона (свидетельствуя о суверенитете) в форме листьев сельдерея, а также мантия (традиционный атрибут парадного облачения монарха, как вариант — княжеская), выполненная из меха горностая, белого с чёрными хвостиками, и выпущенная из-под короны.

    В своей книге «История рода Чебышевых» (2004), где впервые приведен чебышевский герб и дана поколенная роспись рода Чебышевых, известный русский историк Н.В. Лопатин насчитал 11 княжеских фамилий (включая Барятинских, Волконских, Глинских, Голицыных, Грузинских, Куракиных, Мещёрских, Назаровых, Оболенских, Потёмкиных, Ухтомских), 4 графских (среди которых Гейдены, Игнатьевы, Салтыковы, Шлиппенбахи), а также несколько десятков знаменитых дворянских родов (Арсеньевы, Бибиковы, Воейковы, Глинки, Гончаровы, Давыдовы, Ермоловы, Извольские, Корсаковы, Лавровы, Лазаревы, Лопатины, Московины, Нестеровы, Писаревы, Пущины, Раевские, Ртищевы, Соловьёвы, Сухаревы, Татищевы, Фонвизины, Чичерины, Щепочкины, Языковы), состоящих в ближнем родстве с Чебышевыми.

    Сортировочная машина

    Сортировочная
    машина

    Каждый раз Чебышевы, восходя к вершине власти (кстати, П.Л. Чебышев имел чин действительного тайного советника), претендовали на признание за ними княжеского достоинства, якобы не перешедшего от их старшей ветви — Старковых-Серкизовых — к ветви младшей. «Нам не нужно чужого, нам отдайте своё!» — говорили представители этого славного рода. И в этом контексте обретает черты реальности исторический анекдот об очередном чудачестве сенатора Петра Петровича Чебышева, отказавшегося от графского титула во времена Екатерины II.

    Этот бригадный генерал, сенатор и верный соратник Екатерины II был ею назначен 24 октября 1768 г. «исправлять должность обер-прокурора Св. Синода». Вельможа принадлежал к разряду свободолюбивых людей своего времени (вполне усвоивших себе современные философские взгляды на религию и церковь), прослыл вольнодумцем и большим чудаком. Он настойчиво заставлял представителей церкви принимать решения, угодные матушке-императрице, не гнушаясь при обсуждении «гнилым словом». Таким был Пётр Петрович — троюродный дед великого математика.

    Мало кто знает, что Пафнутий Львович Чебышев занимал ещё один важный государственный пост. Как член св. Синода Русской Православной церкви, он активно участвовал в его работе, за что был награждён золотым наперсным крестом. Однако деятельность его в этой ипостаси достойна отдельного рассмотрения…

    Эпилог

    Лодка, снабжённая гребным механизмом
    Лодка, снабжённая
    гребным механизмом

    Чебышев прожил 73 года. Его не стало 26 ноября (8 декабря) 1894 г. Тело великого учёного погребено в склепе звонницы родовой церкви в селе Спас-на-Прогнаньи.

    Если заглянуть в небольшое помещение под колокольней, можно прочитать надпись на бронзовой мемориальной доске: «Здесь погребён Пафнутий Львович Чебышев…».

    В последние годы энтузиасты с малой родины П.Л. Чебышева во главе с директором местной школы В.Н. Лозовым создали в одном из её классов чебышевский музей с большой экспозицией уникальных экспонатов, который был открыт 18 июня 1992 г. в присутствии академиков Б.В. Гнеденко, А.Ю. Ишлинского и С.М. Никольского. Это отрадно.

    Арифмометр
    Арифмометр

    Но приведём и прискорбные факты. Всю мощь своего таланта П.Л. Чебышев отдал развитию науки Санкт-Петербурга, а созданная им всемирно известная математическая школа так и называется — «петербургской». Однако нет в северной столице ни памятника П.Л. Чебышеву, ни мемориальной доски, ни улицы или переулка (как, например, в Киеве или Жукове), ни института или хотя бы аудитории его имени. Впрочем, как и в Москве. Лишь отдалённо напоминают памятники установленные бюсты П.Л. Чебышева в здании Санкт-Петербургского университета и в галерее учёных перед зданием МГУ на Воробьёвых горах.

    110 лет как не стало Пафнутия Львовича Чебышева. Умер он тихо, незаметно для окружающих. Последние дни своей жизни он немного хворал, хотя накануне кончины вёл обстоятельные научные беседы с Граве и Марковым. Мозг П.Л. Чебышева хранится в Военно-медицинской академии Санкт-Петербурга, где первоначально было захоронено и его тело.

    Но Чебышев-математик и механик — никогда не умирал. Его гениальные идеи, результаты и методы, его книги жили, живы и будут жить в трудах многочисленных продолжателей его научно-педагогического дела.

    Сергей ЛЕБЕДЕВ

     


    Советуем прочитать

    Лебедев С.Л. О Чебышеве и вокруг него. Исторические миниатюры. М., 2002.
    Лопатин Н.В. и др.
    История рода Чебышевых. Калуга, 2004.
    Прудников В.Е.
    Пафнутий Львович Чебышев. Л., 1976.

    TopList