© Данная статья была опубликована в № 06/2005 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 06/2005
  • Антихрист увяз в русских снегах

    АНТИХРИСТ

    увяз в русских снегах

    Об Отечественной войне 1812 г. у нас часто говорят либо с надрывным пафосом, когда герои книг или фильмов с горячностью произносят монологи о чести, Родине, о своём долге, либо — другая крайность — те же герои пляшут и поют в костюмном водевиле на «героическую» тему. Пожалуй, ни об одной войне не написано столько произведений «в лёгком жанре».
    Попробуем нарушить эту традицию и заглянуть в Россию Двенадцатого года, в тот период, когда знаменитые герои сражений уже произнесли свои монологи, но до похода на Париж было ещё очень далеко и ни у кого не было уверенности, что он состоится. К счастью, мы располагаем воспоминаниями и документами — свидетельствами о том времени. Необычность же их состоит в том, что принадлежат они лицам духовного звания, пережившим лихую годину вместе со всем народом и часто находившимся в самой гуще судьбоносных событий, а их бесхитростная правдивость способна развеять историко-водевильный туман.

    Первое, что ощущаешь, начиная читать их мемуары, это тот ужас, который охватил тогдашнee общество без всякого разбора на классы и сословия, ужас, ставший, пожалуй, первым и главным объединяющим началом, сплотившим людей и позволившим стать этой войне именно Отечественной. Это великий ужас православного народа перед надвигающимся на него войском антихриста, каковым считали Наполеона. С религиозной точки зрения это было противостояние православного государства угрожавшим ему агрессивным силам зла. Поневоле ужаснёшься, осознав себя участником битвы подобного масштаба! Достигнув крайней степени, ужас обернулся той решительностью, которая рождается в людских сердцах, когда их уже ничто не может испугать, никакие жертвы не кажутся чрезмерными, и перешёл в беззаветную отвагу и самоотверженность.
    На Россию шли не французы и их союзники. Нет! Это был противник, состоящий из полутора десятков народностей, порождённый той чудовищной катастрофой, которая разразилась во Франции двадцатью годами ранее и которая получила название «Великой революции». Казнь короля, последовавшая затем чудовищная кровавая вакханалия террора, возведённый в ранг государственной политики атеизм, охота за священниками и казни их, всеобщее падение нравов и уничтожение революционерами друг друга... В этом революционном пожаре и в революционных войнах сгинули десятки тысяч французов — наследников великой державы, боровшейся почти весь XVIII в. c Англией за мировое господство и бывшей безусловным лидером на европейском континенте. И кем же ещё могли считать русские люди человека, использовавшего все жестокости, все беззакония революционной эпохи, обратившего себе на пользу все разрушительные идеи этой революции и на них воздвигнувшего себе трон самозванного императора?

    Наполеон в Кремле. С картины В. Верещагина
    Наполеон в Кремле.

    С картины В. Верещагина

    Это был «император нового типа», отринувший нормы христианской морали. Утвердивший свою власть на крови и желавший весь мир обратить в прах у своих ног, он был завораживающе нов, необычен, силён. Недаром Стендаль сказал о Наполеоне: «Он был окружён всем обаянием рока», т.е. обаянием сатанинской гордыни, которая движет всеми завоевателями мира. И мир содрогнулся перед ним, когда он повёл свои войска покорять его. Так что ужас наших предков происходил не от трусости и не от недостатка доблести. На них двигалась революционная орда, не признающая христианских заповедей, а уж ордынцев на Руси повидали достаточно! Да и про новых пришельцев были наслышаны от тех несчастных французов, что, бежав от революционного террора, рассчитывали обрести в России новое отечество, способное защитить их от кошмара гильотин и рёва торжествующей толпы, таскающей на палках головы казнённых епископов и аристократов.
    Война красива только в кино и героична в книгах. Будни войны — кровь, боль и смерть. Для того чтобы нагляднее представить это, попробуем сравнить тогдашние события с теми, что ближе нам по времени, что стали уже синонимом скорби и боли. Вдумайтесь, в битве при Бородино потери с обеих сторон сопоставимы с теми, что были при атомной бомбардировке Хиросимы! Армия Наполеона потеряла убитыми и ранеными более 50 тыс. чел., или 43,3% своего состава. Потери русской армии убитыми и ранеными тоже были значительными, они достигли 44 тыс. чел., то есть 36% состава армии (см.: Жилин П.А. Отечественная война 1812 года. М., 1988. С. 170). В Хиросиме погибли и были ранены и облучены свыше 140 тыс. чел. Только в Хиросиме всё произошло моментально, а в Бородинской битве люди резали, кололи, рубили, топтали конями, истребляли друг друга огнём из пушек и ружей в течение 12-часового непрерывного боя! Следует учесть, что практически каждая рана вызывала страшные мучения: обезболивающих средств тогда не было. Множество раненых умирало от заражения крови, от болевого шока — операции им делали без наркоза.
    Надо сказать, что пришельцы не обманули худших ожиданий наших предков. Повальные грабежи, убийства, насилие — эти неразлучные спутники революционных армий в полной мере обрушились на тех, кто не сумел бежать от наступавших армий Наполеона. В захваченной Москве бесчинства и грабежи, поругания храмов и монастырей, происходившие повсеместно на оккупированных неприятелем территориях, достигли своего пика. Мародёры вламывались в церкви, не смущаясь, набивали карманы и походные ранцы драгоценностями, накопленными в течение столетий. Пытавшихся препятствовать им убивали без разбору, в том числе и священников. К ним наполеоновские солдаты испытывали зверскую ненависть, и сколько их погибло в те несколько месяцев хозяйничанья «ордынцев», никто уже точно не сосчитает.

    Император Наполеон I. Мастерская Ф. Жерара. Между 1805 и 1810 г.
    Император Наполеон I.

    Мастерская Ф. Жерара.
    Между 1805 и 1810 г.

    На московских священников шла буквально охота, их нередко из-за бород принимали за переодетых казаков, которые наполеоновским солдатам представлялись непременно бородатыми, а они от вина и вседозволенности не затруднялись разбираться и расстреливали священнослужителей-«бородачей» на месте. Тех же, кому чудом удавалось убедить захватчиков, что они священники, люди невоенные, подвергали унижениям и глумлению. Так, например, с них могли сорвать одежды и в таком непотребном виде заставить таскать тяжести для солдатских нужд — это описывал один из священников, не успевший покинуть город.
    Те же, кто успел покинуть оставленную русскими войсками и опустевшую Первопрестольную, разъезжались кто куда, бросив имущество. Из воспоминаний диакона церкви Иоанна Богослова на Бронной, покинувшего Москву с семейством перед самым вступлением в неё наполеоновских войск, можно узнать, что на дорогах того времени, ведущих в глубь России, творилось нечто невероятное. На постоялом дворе, где остановилась семья, младшую дочь диакона, грудного ещё младенца, мать положила на лавку и только отошла, как на лавке вырос холм одежд, оставляемых всё подъезжающими людьми, под которым ребёнок едва не задохнулся. В конце концов семья нашла приют в доме дальнего родственника диакона, в селе Новорождественском, расположенном в 35 верстах от Москвы. Сюда съехались, спасаясь от нашествия, из разных мест многочисленные родственники. Всего их там собралось около тридцати человек.
    Вот как вспоминал диакон это время: «После того как неприятель занял Москву, 2 сентября, его полчища рассеялись по ближайшим уездам для грабежа. Вечером 7 сентября, накануне праздника Рождества Пресвятой Богородицы, они появились у Новорождественского села. Что нам оставалось делать? Бежать в лес! Над лесом вскоре разразилась грозная туча: страшно гремел гром и сверкала молния, всю ночь лил проливной дождь, и все мы вымокли до нитки. У нас на руках были дети, с которыми мы весь следующий день провели в деревне, находящейся в 5 верстах, а ночь опять в лесу, потому что боялись поджога со стороны мародёров-французов, и так было в продолжение целой недели. А питались мы одними сухарями, да детей поили молоком козы, уведённой с собою в лес. Между тем французы вторглись в церковь в селе, но вся утварь в ней была заранее скрыта в надёжном месте, тогда они разграбили и сожгли село Мячково. Один француз увидел на руке жены золотое кольцо и потребовал его себе, той хотя и жалко было отдавать кольцо, но она была готова отдать, да только кольцо не снималось с пальца при всем старании. Раздражённый этим мародёр обнажил свою саблю и хотел отрубить палец вместе с кольцом, после этого решительного манёвра испуганная женщина, употребив крайнее усилие, сорвала кольцо вместе с кожей пальца!»
    Но не только свидетельства о творимых неприятелем бедах оставили пережившие нашествие священники, многие из них совершили настоящие подвиги, не ратные, конечно, а духовные, требовавшие порою не меньше мужества, чем на поле битвы. Так, например, священник одной из московских церквей спас мощи святого царевича Димитрия, находившиеся в кремлёвском Архангельском соборе, когда в него ворвались французы и принялись грабить древний храм. Священник не побоялся войти в момент грабежа в церковь и, пользуясь страшной неразберихой, царившей там в то время, когда мародёры выламывали драгоценные камни из окладов икон и делили дорогую утварь, открыл раку, в которой почивали святые мощи, и вынес их из храма. Он поместил мощи в один из московских монастырей и для сохранности оставил их там. Но героя-священника схватили грабители и так избили, что он, проболев год с лишком, умер, а его вдове от государя была назначена пенсия.

    Пожар Москвы. Гравюра И. Ругендеса. 1813 г.
    Пожар Москвы.

    Гравюра И. Ругендеса. 1813 г.

    Благодаря ходатайству о награждении, поступившему от жителей Коломны, мы можем сегодня рассказать о подвиге ключаря городского собора Коломны отца Иоанна Твердовского. Когда неприятель занял уже Бронницы, расположенные менее чем в пятидесяти верстах от Коломны, а его разъезды шныряли по самой близкой округе, приближаясь к городу, в Коломне возникла паника и многие её жители спешно покинули город. Остались только те, кому ехать было некуда или не на что. Вслед за своею паствой подались и городские священники, и лишь отец Иоанн, презрев опасность, остался. По словам коломенских граждан, «он был неотлучен от собора и, словно в обыкновенное мирное время, каждый день совершал в соборе утреннее и вечернее богослужения, а также литургию с благовестом и со звоном. Этот благовест-звон, производимый им ежедневно на соборной колокольне, разносившись на многие вёрсты по округе, имел особенно значение. Это был своего рода сигнал, подаваемый им народу, в страхе и отчаянии рассеянному по лесам и селеньям округи, во утешение дающий знать, что город ещё цел».
    Кроме того, на плечи отца Твердовского лёг труд заботиться о целости имущества беглецов. Дело в том, что при повальном бегстве жителей в Коломне, как и в Москве, объявились любители чужой собственности, тогда почти никем не охраняемой. Мародёры принялись расхищать её. Ключарь собора сделался защитником оставленного на его попечение имущества, не только церковного, но и частных лиц, и своею «бдительностью к хищникам в их злых намерениях был препятствием». Помимо соборных ценностей ему были поручены к сбережению «церковные сокровища Брусенского монастыря, Николаевской, “что в крепости”, церкви и Крестовоздвиженского храма, каковые и были после изгнания французов возвращены отцом Иоанном «во всякой целости». Но труды эти не могли затмить его главных пастырских обязанностей. Ведь в городе остались многие из жителей, кто не мог его покинуть, которым некуда было бежать, — городские бедняки, больные и немощные люди, крепостные, оставленные хозяевами стеречь городские дома. Все они нуждались в особенном духовном утешении и наставлении. На их счастье, в городе пребывал отец Иоанн, духовно окормлявший их, как и привозимых в Коломну больных и раненых из армии.

    Аллегория «Александр I, император России. Освободитель народов»  Гравюра Э. Скривена. 1813 г.
    Аллегория «Александр I,
    император России.
    Освободитель народов»

    Гравюра Э. Скривена. 1813 г.

    Многие священники и церковные служители во время наполеоновского нашествия стали вернейшими помощниками укрывавшихся в лесу отрядов русской армии, известных под именем партизан. Они служили им как разведчики и проводники, укрывали раненых и помогали продовольствием и припасами. Практически в любом монастыре, презрев опасность, укрывали раненых и отставших от своих частей воинов. Наконец, победа России в Отечественной войне во многом была предопределена именно духовными силами русского народа.
    Лучше всего предоставить слово человеку, первым высказавшемуся по поводу именно духовных причин победы в той войне, а потому предложившему в память о ней воздвигнуть не монумент, а храм-памятник, идея которого воплотилась впоследствии в храме Христа Спасителя. Дежурный генерал 1-й армии писал в декабре 1812 г. государственному секретарю А.С. Шишкову: «...Каждый страдал душою и с сокрушенным сердцем ожидал общего спасения от единственного милосердия Всевышнего... Усугубляли страдания наши и убивали, можно сказать, душу каждого из воинов укоризны целого государства, падающие на них как на защитников Отечества, долженствующих оградить его от гибели или прежде принести себя в жертву. Последствия показали, что все умствования человеческие ничтожны и что только остаётся покоряться Промыслу. Оборот, который приняла война, есть неудобопонятный, и смело скажу, что сам Наполеон, с надменностью, ему только присущей, быв в положении нашем, едва ли смог возмечтать иметь подобные успехи. Несметная сила, по малой мере из 15 народов разных соединённая, наводнившая Россию, в течение восьми недель совершенно исчезла! И гордый завоеватель и повелитель всея Европы, достигший с Москвою, казалось, последней цели, видит себя с одиноким и слабым прикрытием в руках наших, помышляя единственно о спасении своём; разительный урок сей да охранит каждого от самонадеянья, и да согласится всяк, что нет власти, аще не от Бога».
    В этой войне зло было сокрушено не столько военной, сколько духовной силой. Не потерпевший нигде до того военного поражения покоритель Европы оказался в положении, когда его победоносная армия принялась истреблять самоё себя, потеряв не только боеспособность, но и человеческий облик. По сию пору французские историки твердят о том, что их армию погубила русская зима, — словно Наполеон не знал, что вторгается в страну с суровым климатом. О том же почти полтораста лет спустя будут твердить генералы, посланные следующим воплощением антихриста завоевывать Русскую землю и истреблять населяющие её народы. И все они будут рассказывать, как потерпели поражение, ни словом не обмолвясь о том, почему так произошло.
    Но вернёмся к письму: «Кто из нас не возсылает тёплых молитв ко Всевышнему? Чьё сердце не преисполнилось благодарностью к Богу, Единственному Спасителю нашему? Кто не чувствует сердечной необходимости ознаменовать признательность свою к милосердию Его, явно покровительствующего нам? Конечно, все и каждый!
    Война сия, по-видимому, долженствовавшая решить судьбу России, потрясти основания гражданских и политических связей ея, и даже самой Веры, не есть обыкновенная; почему и памятник должен быть таковой же — Провидение Божие помощью веры и народного духа спасло нас. Ему благодарность, и памятник Ему же принадлежит. Боже, спаси нас соделаться несмысленными обезьянами обезьян древних, забыв и в такое при том время, что мы не идолопоклонники! Обелиски, пирамиды и тому подобное льстят надменности и гордости человеческой, но нимало не удовлетворяют благородному, благодарности преисполненному сердцу Христианина. Итак, сердце моё и ум согласно требуют воздвигнуть Храм Спасителю в Москве, под именем Спасского Собора, который один может удовлетворить во всех отношениях ожиданию каждого.

    Конный казак на улице Парижа. Акварель Г.Опица. 1814 г.
    Конный казак на улице Парижа.

    Акварель Г.Опица. 1814 г.

    Я говорю о Москве, ибо там сердце России, надменный враг чаял нанести смертный удар народу русскому, и там дерзнул он на святотатство; там провидение положило предел пагубным замыслам его на род человеческий, там началась гибель несметных сил вражеских...»
    Под знамёнами православного воинства сражались представители многих народов, порою столь различные по своему характеру и обычаям, что, казалось, и объединить их ничто не может, однако шотландец Барклай-де-Толли и грузинский князь Багратион были русскими генералами, ведшими войска в бой со словами «За веру, царя и Отечество!». А в Париж первыми вступили башкиры на верблюдах. Но и это ещё не всё: пожалуй, самым решительным доводом правоты русского дела может служить признание поверженного противника. Пленные французы и те, кто с ними пришёл завоёвывать Россию, очень часто не желали возвращаться в своё отечество, даже будучи освобождёнными из плена. Они принимали русское подданство и становились православными. Крайним, а потому наиболее ярким примером может служить случай, описанный в русской прессе в конце XIX столетия, когда в глухих степях Оренбургской губернии при переписи населения вдруг обнаружились среди казаков несколько десятков человек с французскими фамилиями! Оказалось, что пятеро бывших в русском плену французских солдат, не пожелав возвращаться во Францию, остались в тех краях и записались в казаки, женились на казачках, дав тем самым начало нескольким семейным ветвям с французскими фамилиями. И пример этот не единичный. Оказавшись в русском плену, пожив среди русских людей, бывшие прежде врагами перенимали и наши обычаи, и веру, и оставались здесь жить, становясь православными россиянами, поданными русского царя.

    Валерий ЯРХО

    TopList