© Данная статья была опубликована в № 42/2004 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 42/2004
  • Удел Юрия Дмитриевича

     

    Удел Юрия Дмитриевича

    Из истории Звенигорода Московского и его округи

    Материал может быть использован при подготовке урока по теме
    «Феодальная война второй четверти XV в.», а также по краеведению.
    9-й класс

    На территории Подмосковья расположено немало древнерусских городов, таких, как сама Москва, Волоколамск, Дмитров, Коломна, Можайск, а также Звенигород, о котором и пойдет речь. Возраст этих городов определяется, как правило, первым их упоминанием в письменных источниках (преимущественно в летописях). Однако с тех пор, как во многих из них начались археологические раскопки, выяснилось, что города эти значительно древнее (на одно-два столетия), чем их первые упоминания в летописях. Это относится и к Звенигороду.
    Многие историки еще со времен В.Н. Татищева отмечали, что часть городов Северо-Восточной Руси, в число которых попадает и Звенигород, получали свои названия по южнорусским городам. Действительно, в Юго-Западной Руси имеется три города с названием Звенигород: один — близ Киева, другой в Тернопольской области, третий — в Галицкой Руси. Последний упомянут в летописи под 1015 г. Это обстоятельство помогает наметить пути продвижения древнерусского населения на территорию Подмосковья.

    Проем в северо-восточной части напольного вала
    Проем в северо-восточной части
    напольного вала

    Какова же история города и прилегающего к нему удела звенигородских князей? Здесь помогают такие источники, как летописи, древние акты, духовные завещания московских великих и удельных князей. Однако следует отметить, что в летописных, например, источниках история города не нашла подробного освещения из-за того, что расцвет Звенигорода приходится на период правления крамольного князя Юрия Дмитриевича, посягавшего на великокняжеский престол. Поэтому московские летописцы умалчивали о важных для истории города событиях.
    Первое упоминание Звенигорода мы находим в духовном завещании Ивана Даниловича Калиты (около 1336), согласно которому Звенигород отдавался второму его сыну — князю Ивану. В духовных грамотах последующих московских князей город всегда передавался второму из наследников. Видимо, по своей значимости Звенигород был вторым после Москвы городом Московского княжества. Следующее духовное завещание великого князя Ивана Ивановича (1358) фиксирует Звенигород уже в качестве полноценного города. К нему «тянут» волости и села. Перечислены те пошлины и налоги, которые должен был выплачивать город. Наверное, исполнение этих функций (управление окрестными землями, сбор налогов) требовало пребывания в городе если не самого князя, то какого-то его наместника. Очевидно, в городе находилась и княжеская резиденция.
    На территории Звенигорода располагались и дворы бояр. Имена некоторых из них известны из письменных источников. Это — Семен Морозов (боярин князя Юрия Дмитриевича), Глеб Семенович, который был, видимо, воеводой. Об участии звенигородских бояр в Куликовской битве сообщает «Задонщина».
    После смерти Дмитрия Донского в 1389 г. Звенигород достается второму его сыну — Юрию Дмитриевичу. При нем город достигает наибольшего своего расцвета. Колоритна личность этого князя. Родился Юрий в ноябре 1374 г. в Переяславле-Залесском, и крестным отцом его был преподобный Сергий, Радонежский игумен, близко стоявший к Московскому великокняжескому дому. Юрий рос в атмосфере высокой культуры и книжности, характерной для конца ХIV в.
    В годину великого сражения на поле Куликовом Юрию было всего шесть лет, поэтому Дмитрий Иванович Донской оставляет малолетнего сына в Москве вместе с другими членами своей семьи на руках боярина Федора Андреевича Свибло.
    Став удельным князем в пятнадцать лет, князь Юрий помимо Звенигорода с округой «и с селы и со всеми пошлинами» получил еще Галич и ряд сел московских и юрьевских.
    О значении Звенигорода этого времени можно судить по тому размеру дани, который был определен великим князем Дмитрием Ивановичем разным московским городам для выплаты «выхода» в Орду. Если для Дмитрова, например, он составлял 111 руб., то для Звенигорода — 272 руб.

    Собор Успения Богородицы «на Городке». Конец XIV — начало XV в.
    Собор Успения Богородицы «на Городке».

    Конец XIV — начало XV в.

    В качестве «молодшего» брата великого князя московского Василия Дмитриевича Юрий служил ему верно и, по выражению историка П.П. Смирнова, «не запятнал свое имя ни вероломством, ни излишней жестокостью, чем могут похвастаться только немногие из современных ему князей».
    Будучи удельным князем, Юрий Дмитриевич оказался участником многих военных походов московского великого князя, в том числе известного Волжского похода 1398 г., откуда, по сведениям Никоновской летописи, «возвратишася со многим богатством в свояси». Как полагают историки архитектуры, эти богатства послужили источником средств, на которые князем был построен собор Успения Богородицы на «Городке».
    В 1400 г. Юрий Дмитриевич женился на княжне Анастасии, дочери смоленского князя Юрия Святославича, только что получившего смоленский стол. Одна из летописей — Типографская — сообщает, что свадьба была «на Москве». Действительно, все венчания и погребения удельных князей производились в столице. В этом же, 1400 г. Юрий Дмитриевич наладил чеканку собственной монеты.
    В 1422 г. умирает жена Юрия Дмитриевича — Анастасия Юрьевна. И погребена она была в московском Вознесенском монастыре. От этого брака князь Юрий имел трех сыновей — Василия Косого, Дмитрия Шемяку и Дмитрия Меньшого, умершего, очевидно, рано.
    Великий князь московский Василий Дмитриевич скончался холодной февральской ночью 1425 г. Порядок престолонаследия на Московской земле со времен Ивана Калиты был заведен таким образом, что после смерти очередного великого князя великокняжеский стол наследовал следующий по старшинству его брат. В этой связи митрополит Фотий посылает в Звенигород за братом умершего великого князя князем Юрием своего боярина Акинфа Аслебятева. На самом же деле Василий Дмитриевич перед смертью поменял сложившийся порядок престолонаследия и завещал московский стол своему малолетнему сыну Василию и княгине. В этой связи приезд в Звенигород посланника митрополита был лишь ловким маневром опытного интригана.
    Вследствие этих обстоятельств 50-летний, умудренный жизнью звенигородский князь должен был признать старшинство своего десятилетнего племянника, нарушившего сложившиеся на Москве нормы престолонаследия.
    В отношении дальнейших действий Юрия Дмитриевича летописи дают разноречивую информацию. По одним из них, звенигородский князь идет в Москву, а оттуда в Галич, по другим — князь Юрий «не восхоте на Москву поити и иде в Галич». Московский же летописный свод сообщает о том, что Юрий «иде к Новугороду, оттуда к Галичу».
    Так или иначе, в 1425 г. заканчивается звенигородский период жизни Юрия Дмитриевича и начинается период многолетней феодальной войны, продолженной его сыновьями.
    36 лет князь Юрий прожил в Звенигороде. Неузнаваемо изменился город и его округа за этот период. Строится великолепный придворный собор, соименный главному собору Москвы, возводится, очевидно, княжеский дворец, вокруг детинца высятся мощные оборонительные укрепления. Налаживается чеканка собственной монеты. Наблюдается мощный приток населения сюда, к опальному князю. Достаточно сказать, что на территории расположенного за рекой Верхнего посада жилая зона ХIV в. простиралась более чем на километр. Выше по течению р. Москвы усилиями звенигородского князя возводится придворный Саввино-Сторожевский монастырь.

    Декорированный известняк из раскопа № 1

    Городище. Раскоп № 1

    Декорированный известняк
    из раскопа № 1
    Городище.
    Раскоп № 1

     

    Фрагменты древних фресок собора Успения Богородицы
    Фрагменты древних фресок
    собора Успения Богородицы

    Духовное завещание Юрия Дмитриевича (1433) свидетельствует, что он был очень многовотчинным человеком. Причем большинство этих вотчин было им приобретено, очевидно, в период жизни в Звенигороде, т.к. с началом феодальной войны он бывал в этом городе наездами и его активное участие в войне вряд ли позволяло ему думать о территориальных приращениях.
    Обратимся к его духовному завещанию. Звенигородские владения Юрия Дмитриевича распределялись между тремя его сыновьями: старшим Василием, Дмитрием и Дмитрием-меньшим. Картографирование всех 22 волостей и сел, упомянутых в завещании, помогает очертить территорию и размер удела. Он размещался на крайнем северо-западе Московского княжества, занимая по площади примерно пятую его часть. Духовная Юрия Дмитриевича подводит как бы итог формирования удела звенигородских князей на протяжении почти 100 лет. Процесс же этого формирования был длительным и изменчивым, в чем можно убедиться, присоединив к сведениям духовной Юрия Дмитриевича данные об уделе периода ранних московских князей: Ивана Калиты (около 1336), Ивана Ивановича Красного (около 1358) и Дмитрия Ивановича Донского (1389). Картографирование всех поименованных в этих грамотах волостей и сел удела дает нам интересную картину. Оказывается, что княжеские села размещаются в ближайших к удельной столице окрестностях, в то время как волости — на периферии удела. Причина этого кроется в том, что в период господства натурального хозяйства окрестные села, расположенные вблизи столицы удела, призваны были обеспечивать сырьем, продуктами и фуражом городское княжеское хозяйство, в то время как удаленные волости были основой хозяйственной жизни удела, доход с которых шел на обогащение княжеской казны.
    Намечаются определенные тенденции в развитии удела за 97-летний период его развития. Оказывается, что если количество волостей, входящих в состав удела, имеет тенденцию к росту (он увеличивается на 8 волостей), то количество сел, наоборот, уменьшается (также на 8). Надо попытаться найти объяснение этому явлению, для чего привлечем сведения археологической карты Звенигородья, на которой картографировано более 150 памятников археологии ХI—ХIV вв.
    Из сопоставления обеих карт видно, что формирование волостей, основной массив которых падает на северо-запад удела, происходило в регионах, почти совсем не освоенных в предшествующее время. Логичен вывод, что образование и сложение волостей — это своеобразная форма освоения новых земель в ХIV в. Именно поэтому намечается тенденция к их увеличению, связанная с освоением окраинных районов Московской земли. В то же время княжеские села ХIV в. располагались в регионах, где плотность населения предшествующей поры — наивысшая. Однако следует отметить, что во всех без исключения случаях, когда эти крупные феодальные села были обследованы археологически, оказалось, что все они возникают лишь в ХIV в. Слоев предшествующего времени они не содержат. О чем свидетельствует этот факт? Не о том ли, что внедрение княжеского и боярского землевладения в общинную среду было осложнено сопротивлением местного населения. Видимо, феодалам было проще и спокойнее ставить свои села вдали или, в крайнем случае, по соседству с обжитыми ранее землями.
    Эта закономерность характерна и для всей территории Московской земли.
    Помимо владений, принадлежавших звенигородским удельным князьям, на территории удела располагались села, принадлежавшие представителям боярской верхушки и другим знатным служилым людям. Выявление их представляет определенные трудности ввиду отсутствия прямых источников. Поэтому здесь приходится опираться, прежде всего, на данные топонимики, поскольку известно, что подавляющая часть древних сел Подмосковья получила свои названия по именам и прозвищам их первоначальных владельцев. Особую ценность представляют данные археологических обследований этих сел, поскольку они повышают достоверность сведений топонимики, дают возможность определить размеры древних феодальных сел, иногда наметить их планировку.
    На территории удела преобладало землевладение наиболее знатных боярских родов, таких, как род Воронцовых-Вельяминовых, представители которого из поколения в поколение были предводителями московского воинства (тысяцкими), а также потомки боярина Андрея Ивановича Кобылы, приближенного московского великого князя Семена Ивановича Гордого, родоначальника многих боярских и дворянских фамилий: Коновницыных, Колычевых, Захарьиных, Юрьевых и др.
    С родом московских тысяцких связаны такие села, как Воронцово (Федор Воронец — брат московского тысяцкого Василия Васильевича Вельяминова), Протасово. Оба села расположены на р. Москве. Значительное землевладение представителей этого рода существовало на правобережье р. Истры (села Ивановское, Вельяминово).
    Внук основателя рода Андрея Кобылы — Федор Дютка владел двумя селами с названием Дютьково. Одно из них располагалось близ Саввино-Сторожевского монастыря. Второе с. Дютьково размещалось в районе Нарских озер, на левобережье р. Нары.
    Все эти села были нами обследованы археологически. Определена их датировка (ХIV в.), а также площадь. Отметим кстати, что археологические обследования десятков великокняжеских и боярских сел на территории Московской земли показали, что боярские села по площади в два раза превышали рядовые сельские поселения, а великокняжеские — в восемь раз.
    Вернемся, однако, к обозрению истории Звенигорода. Отъезд князя Юрия Дмитриевича из города в 1425 г. положил начало многолетней феодальной войне, основной смысл которой сводился к неоднократным попыткам опального звенигородского князя с помощью его сыновей захватить великокняжеский московский стол. И во время второго своего похода на Москву (1434) ему это удалось. Жену и мать великого князя Василия Дмитриевича он заточил в Звенигороде. Но удержаться на престоле ему не удалось. В этом же, 1434 г. в возрасте 60 лет Юрий Дмитриевич внезапно умирает.
    После его смерти Звенигород ненадолго достается его сыну Василию Косому. Но уже в 1436 г. великий князь «взя собе» крамольный удел.
    В 50-х годах ХV в. город оказывается во владении князя серпуховского и боровского Василия Ярославича, потом снова отходит к великому князю. Окончательно удел был ликвидирован около 1492 г. На протяжении ХVI в., как это следует из завещания Ивана Васильевича Грозного, Звенигород дважды был жалован татарским вельможам, переходящим на службу к русскому царю.
    В начале ХVII в. Звенигород пережил польско-литовскую интервенцию, т.к. оказался на пути движения войск обоих самозванцев. Обычна формула актов этого времени: «…а ныне все пусто, села и деревни запустели от литовских людей». Запустела и пашня. Звенигород уже не смог возродиться, и его историческое значение перешло к Саввино-Сторожевскому монастырю, куда не раз ездил на охоту и богомолье царь Алексей Михайлович и другие знатные богомольцы.
    Прежде чем излагать результаты наших раскопок на городище «Городок», хотелось бы кратко остановиться на особенностях археологической науки, которой я занимаюсь уже более 40 лет, преимущественно изучая территорию Московской земли. Археология — это раздел исторической науки. По образному выражению одного из наших ученых, археология — это история, вооруженная лопатой. Но она имеет свои особенности в сравнении с исторической наукой, которые, прежде всего, кроются в методике проведения раскопочных работ. Всякий археолог должен стремиться быть историком, т.е. уметь извлечь из добытого материала исторические выводы. А вот историк быть археологом не может: слишком велика специфика археологии, поэтому историки обычно используют уже готовые построения археологов, сделанные на основе анализа полученных археологических данных.
    К началу наших работ на городище (1974—1976, 1986) многие вопросы, связанные с хронологическими вехами развития города, топографией, характером оборонительных сооружений, были уже решены. И все же существовали и нерешенные проблемы: каков характер застройки, планировки города, верны ли выводы о датировке оборонительных сооружений? Если город возник в ХII в., имел ли тогда он свои укрепления? Эти и некоторые другие вопросы волновали сотрудников нашей экспедиции, когда в 1974 г. исследования городища «Городок» были возобновлены.
    Всего за четыре сезона нами было вскрыто 880 кв. м культурных напластований. Было пройдено шесть раскопов в разных частях городища. Такая разбросанность раскопов диктовалась внешними обстоятельствами. Самый крупный раскоп № 1 площадью около 400 кв. м располагался напротив западного входа в Успенский собор. Небольшой раскоп № 2 размещался в южной, прибрежной части городища и был заложен на участке сгоревшей усадьбы. 40-метровый раскоп № 3 размещался в центральной части городища, вблизи юго-восточного угла ограды Успенского собора, с целью выяснения застройки этой территории. В 1976 г. был исследован участок, максимально приближенный к раскопу №1 (раскоп № 4 площадью 220 кв. м). К нему была присоединена двухметровой ширины траншея, прорезавшая вал, с целью проверки выводов Б.А.Рыбакова о датировке этого северо-восточного участка вала. Раскоп № 5 размещался в крайнем юго-восточном углу городища и был заложен с целью поиска угловой оборонительной башни, изображенной на схематическом плане Звенигорода ХVII в. Однако раскоп этот до конца пройти не удалось из-за слишком большой мощности напластований и окончания финансирования. И последний, раскоп № 6 имел вид Г-образной траншеи двухметровой ширины, вплотную примыкающей к северо-западному углу Успенского собора. Дело в том, что в печах жилых построек ХIV в. раскопа № 4 во вторичном использовании встречался большемерный кирпич ХII—ХIII вв. (так называемая плинфа). Поэтому возникла необходимость проверить, нет ли под основанием собора более древней постройки. Эта проверка дала негативный результат, зато этот раскоп дал не менее сенсационные находки. Дело в том, что западный отрезок траншеи раскопа № 6 был заложен так, чтобы он пересек визуально наблюдаемое здесь всхолмление поверхности. И каково же было удивление сотрудников экспедиции, когда обнаружилось, что это всхолмление представляет собой груду сбитых, видимо, в период раннего ремонта собора в ХVII в. фрагментов древних фресок. Они залегали вперемежку с известняковой крошкой. В основном, это фоны пастельных тонов — синие, серые, зеленоватые со следами росписей. Все остатки фресок были тщательно выбраны, упакованы и переданы в Звенигородский музей. По заключению исследователя фресковой живописи Успенского собора В.В. Филатова, найденные фрагменты идентичны древним фрескам, сохранившимся еще местами в интерьере собора и принадлежавшим, видимо, кисти школы Андрея Рублева. Фрески эти до настоящего времени привлекают пристальное внимание искусствоведов.
    Мощность культурных напластований Звенигорода невелика — 60—80 см (для сравнения скажем, что в Москве она достигает 6 м). Культурный слой Звенигорода изобилует перекопами, поздними ямами, что сильно затрудняет изучение древних сооружений и построек. Органика и деревянные конструкции сохраняются очень плохо, как правило — в виде следов древесного тлена. Как уже отмечалось, прибрежная и самая интересная часть городища застроена современными домами, поэтому культурный слой этой части городища испорчен, видимо, полностью. Северо-восточная же часть его, сейчас задернованная, подвергалась многолетней распашке, поэтому верхний пласт культурного слоя здесь перепахан. К тому же, как следует из планов города ХVIII в., здесь размещались провиантские склады и караульные помещения.
    Несмотря на обилие перекопов, на раскопанной нами площади удалось проследить остатки десяти построек, как жилых, так и производственных, относящихся к ХII—ХVIII вв. Подавляющая часть построек относится к домонгольскому времени (ХII—ХIII вв.). Прежде всего, удалось выяснить, что застройка города производилась усадьбами, т.е. таким образом, когда неподалеку от жилого дома размещались складские и хозяйственные постройки и весь этот комплекс выгораживался забором в виде частокола, от которого сохранились неглубокие канавки.
    Остатки такой усадьбы были прослежены в раскопе № 1, в восточной части которого частично были раскрыты следы большого жилого дома (приблизительная площадь его 36 кв. м), к одному из углов которого примыкала 2-метровой ширины галерея (крыльцо). В пяти метрах от него раскопаны два рядом расположенных небольших срубика, являвшихся погребами, т.к. заглублены они более чем на 1 м и в одном из них найдены развалы сосудов. Весь этот комплекс был выгорожен забором, от которого сохранилась канавка для частокола. Усадьба датируется ХII в.
    К ранней поре жизни города относится сооружение погребов, как функционировавших самостоятельно, так и расположенных под жилыми наземными срубами. Глубина одного из них — более 2 м. Отличительной особенностью этих погребов является наличие мощной глиняной обмазки на их стенах, видимо, в целях гидроизоляции.
    Постройки ХIV в. фиксируются только по развалам глинобитных печей этого времени. Печи достигают размеров до 4 кв.м. Деревянные стены срубов не прослеживаются совсем.
    В центральной части самого большого раскопа № 1 обнаружены контуры позднего котлована площадью около 90 кв.м. Материал из его заполнения был весь перемешан (кирпичи ХVII в. соседствовали с находками ХII—ХIII вв.). Назначение же этого котлована выяснилось позже, когда на дне его вскрылся фундамент небольшого дома, сложенный из камней. Размер его составлял всего 9 кв.м. В кладке этого фундамента был использован декорированный известняк, оказавшийся здесь во вторичном залегании. На одном из таких камней, на торцовой его части, было утопленное изображение киотной арочки. Орнаментика расположенного рядом Успенского собора ничего общего с найденным рельефом не имеет. Возможно, камень происходит от какой-то другой, может быть светской постройки. Еще один камень, происходящий из кладки этого фундамента, представляет собой какую-то архитектурную деталь со следами штукатурки и фресковой росписи желтого цвета.
    Время сооружения фундамента датируется находкой деньги 1746 г. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что площадь фундамента мизерна в сравнении с площадью котлована, занимая всего лишь чуть больше десятой части последнего. Это обстоятельство, а также использование при его сооружении деталей другой постройки наводит на мысль о том, что дом ХVIII в. был поставлен на месте какой-то большой и более древней постройки, остатки которой предварительно были разобраны (может быть, это был княжеский дворец). В Древней Руси было принято проводить подготовительные работы поблизости от строящегося объекта.
    Каковы итоги изучения жилых и производственных построек Звенигорода? Отмечу самое важное: все они расположены на вскрытых территориях бессистемно, сохраняя, тем не менее, строгую ориентировку юго-запад—северо-восток, параллельно кромке городища и современной дороге, ведущей от въезда к берегу р. Москвы. Думается, что объяснение этому явлению кроется в том, что все постройки были привязаны к какой-то осевой улице, которой соответствовала современная дорога, проходящая по центральной оси городища. Аналогичная картина наблюдается во многих древнерусских городах. В Древнем Новгороде, например, срубы, расположенные даже в значительном удалении от уличной мостовой, сохраняют соответствующую ее направлению ориентировку. Если же уличная мостовая меняет свое направление, соответственно меняется и ориентировка построек. Подобная же картина наблюдается в Пскове и в Москве под зданием Патриарших палат Московского Кремля.
    В период превращения Звенигорода в столицу удела (с 1336 г.) несколько меняется его планировочная структура, особенно с конца ХIV столетия, когда в центре городища появляется белокаменный Успенский собор — доминанта города. Его возведение потребовало соответствующего свободного от застройки пространства вокруг его стен. Поэтому постройки ХIV—ХV вв. вблизи собора не встречаются, а группируются на периферии, образуя пространство соборной площади — непременного атрибута всех городских церковных строений. Однако ориентация построек этого времени остается прежней, подтверждая тем самым неизменность функционирования основной улицы города, по обе стороны которой, очевидно, размещались жилые усадьбы. Надеюсь, будущие исследователи Звенигорода проверят это предположение.
    Хочу еще раз остановиться на оборонительных сооружениях Звенигорода, поскольку данные, полученные нашей экспедицией, отличаются от выводов Б.А. Рыбакова. И это при том, что велось изучение того же, северо-западного участка вала на расстоянии примерно 50 м от разреза вала Б.А.Рыбаковым (раскопы № 1 и № 4). Оказалось, что здесь на глубине 60—100 см залегала мощная прослойка древесного тлена толщиной 20—25 см и шириной около трех метров. Слой этот светло-коричневого цвета, по составу своему однороден, и какой-либо системы в расположении деревянных конструкций проследить не удается. Обнаруженный древесный тлен — это остатки деревянных конструкций оборонительных сооружений (срубы или клети), которые в должной мере проследить не удается из-за плохой их сохранности. Важен датирующий материал, происходящий из этого слоя. Он относится к домонгольской поре (ХII—ХIII вв.) Особенно показательны находки разноцветных стеклянных браслетов — излюбленного украшения горожанок. Производство их на Руси было прекращено после монголо-татарского нашествия (1237).

    Изделия местных ремесленников, обнаруженные в процессе раскопок

    Изделия местных ремесленников, обнаруженные в процессе раскопок

    Изделия местных ремесленников, обнаруженные в процессе раскопок

    Изделия местных ремесленников,
    обнаруженные в процессе раскопок

    Таким образом, мы сделали вывод, что сразу же после своего возникновения в ХII в. город был укреплен деревянной оборонительной стеной. Видимо, стена эта пришла в ветхость от времени и остатки ее были позже перекрыты земляной насыпью вала времени великого князя Юрия Дмитриевича. Внутренний склон этого земляного вала был выложен мелким бутом, а внешний — глиной. Уровень и характер ремесленной продукции горожан определяется ассортиментом индивидуальных находок, полученных в процессе наших раскопок. Общее их количество — более тысячи. Это — орудия ремесленного и сельскохозяйственного производства, промыслов, предметы вооружения и конского снаряжения всадника, бытовые вещи, ювелирные украшения. Причем вся эта продукция производилась местными ремесленниками. К сожалению, ремесленных мастерских выявлено крайне мало — это мастерская медника в северной части городища (раскопки Б.А. Рыбакова) и остатки доменного производства в нашем раскопе № 1.
    К орудиям деревообработки относятся различной модификации долота, стамески, обломки топора, гвоздодеры. При строительстве домов и сооружении мебели широко использовались кованые железные гвозди, которых найдено более сотни. Среди них есть костылевидные, а также фресковые (для крепления фресок к стене) с широкой шляпкой, украшенной точечным орнаментом.
    Среди прочих орудий труда следует отметить единичные находки железных кочедыков, предназначенных для плетения всевозможных поделок из лыка, в том числе и лаптей. Они датируются ХIII веком.
    О занятии горожан сельскохозяйственным производством свидетельствуют немногочисленные находки земледельческих орудий труда. Это — косы, серпы, инструменты для рыхления и пахоты почвы. Косы и серпы — орудия сельскохозяйственного труда, предусматривающие наличие полей. Тем не менее при раскопках других древнерусских городов они встречаются часто.
    Предметы вооружения представлены наконечниками железных стрел, кинжалов и ножей. Набор предметов конского снаряжения обычен: шпоры, удила, стремена, скребница, подковы.
    Из бытовых вещей самой многочисленной находкой являются ножи и их обломки. Их более 100 экземпляров, и они различаются по размерам, форме и функционально. Подавляющая их часть относится к категории хозяйственных универсальных, но были и ножи столовые, столярные.
    Другой значительной группой бытовых находок являются замки, называемые цилиндрическими, поскольку состоят из двух разного диаметра цилиндров, соединенных между собой сверху дужкой. Замки эти имели очень сложную конструкцию, и подобрать к ним отмычку было практически невозможно, поэтому они высоко ценились на Западе.
    Коллекция ювелирных изделий — перстней, привесок, крестов — сравнительно немногочисленна. Очень распространены были в Древней Руси серьги, имеющие дужки в виде вопросительного знака (серьга-«одинец»). Единственный экземпляр такой дужки, найденной в Звенигороде, выполнен в золоте, и происходит он из заполнения глубокого погреба, расположенного близ собора.
    Одним из самых излюбленных видов украшений горожанок были стеклянные браслеты. Они бывают гладкие, крученые и по цветовой гамме весьма разнообразны — зеленые, коричневые, желтые, бирюзовые. Коллекция их насчитывает более 60 экземпляров. По определению специалистов, такая цветовая гамма характерна для московской школы стеклоделия.
    О распространении книжности свидетельствуют находки книжных застежек (два экземпляра).
    И наконец, единственным орудием труда ювелира, найденным в Звенигороде, является ювелирный пинцет. Подобные находки — довольно обычная вещь при раскопках древнерусских городов.
    Из других бытовых вещей следует отметить находки кресал — орудия для высекания огня (4 экземпляра). Все овальной формы. Появляются они с конца ХIII в. Характерна технология их производства: на ударное ребро кресала наваривалось стальное лезвие, поскольку только сталь при ударе давала широкий спектр искр.
    Интересна находка шахматной фигурки (по-видимому, короля), которая была выточена из известняка. Она имеет вид цилиндра высотой 5 см с коническим навершием. Известно, что все древнерусские шахматы изготовлялись из дерева либо из кости. Наш каменный экземпляр — единственный. Датируется он временем не позже ХII в.
    Особую категорию находок составляют монеты. Их найдено пять экземпляров, но ни одна из монет с чеканом Юрия Дмитриевича не связана. Они изготовлялись путем расплющивания серебряной проволоки, поэтому имели слегка овальную форму. Три монеты компактно залегали у подножия северо-восточного вала в слое более раннего времени, что заставляет предположить, что монеты были зарыты в качестве клада. Монета № 4 найдена в слое конца ХIV — начала ХV в. Монета № 5 была поднята на дороге, проходящей через городище, одним из сотрудников экспедиции. Все монеты чеканились в разных местах. Две монеты принадлежат чекану Василия Дмитриевича Московского, одна — предположительно чекану Суздальско-Нижегородского великого князя Дмитрия Константиновича, еще одна чеканилась в великом княжестве Ярославском. Таким образом, монетные находки свидетельствуют о торговых связях звенигородцев.
    Заканчивая рассмотрение истории древнего Звенигорода, хотелось бы остановиться на одном обстоятельстве. Этот город, в отличие от остальных городов Московской земли, возник в изначально обжитой округе, о чем свидетельствует археологическая карта его окрестностей. И тем не менее это был город, основанный княжеской властью как пункт для сбора даней и окняжения окрестных территорий.
    Свидетельством этого является одна интересная деталь, характерная для керамической продукции Звенигорода. Самым распространенным типом гончарных клейм города являются клейма с изображением княжеского знака Юрия Долгорукого в виде двузубца. Видимо, Звенигород, как и Москва, был поставлен Владимиро-Суздальскими князьями для обороны юго-западных рубежей своего княжества.
    Все сделанные в процессе наших раскопок находки поступили в Звенигородский музей, который размещается на территории ныне действующего Саввино-Сторожевского монастыря. Таковы общие правила: где бы ни проводились археологические раскопки, полученные находки должны быть переданы в местные музеи. После их реставрации часть находок пополняла экспозицию, остальные же оседали в фондах музея.
    Несколько слов о теперешнем состоянии музеев. Например, Звенигородский музей сейчас влачит жалкое существование, поскольку монастырь его постепенно вытесняет. И это характерно для многих музеев страны, размещавшихся в советские времена зачастую в монастырских и церковных постройках. Да и сама археологическая наука переживает сейчас далеко не лучшие времена, поскольку, по существу, отдана на откуп «черным» археологам, т.е. специалистам и неспециалистам, которые добывают археологические находки с целью их контрабандной продажи на «черном рынке». Археологические памятники, охраняемые федеральным законодательством, застраиваются частными коттеджами, за высокие заборы которых никакой археолог проникнуть не может. Органы охраны памятников фактически бездействуют, и археологические памятники никто не охраняет. Поэтому необходимо активное вмешательство общественности в дело сохранения того бесценного культурного наследия, которое еще хранит земля Московская.

    Древний Звенигород глазами археологов

    Напольный вал

    Напольный вал

    Городище древнего Звенигорода Московского (местное название «Городок») размещается в 60 км к западу от Москвы на высоком левом берегу р. Москвы, при вхождении в ее пойму двух глубоких оврагов, по одному из которых течет ручей Жерновка. С южной стороны городище ограничивало течение р. Москвы, с противоположной размещался высокий напольный вал, высота которого достигала 8 м при ширине основания 20 м. За этим валом простирался глубокий овраг, который в древности, возможно, был дополнительно еще заглублен. Такой тип городищ в ХII—ХIII вв. был наиболее распространенным в Древней Руси, поскольку он в максимальной степени использовал естественные укрепления. К примеру, крутизна склонов городища «Городок» достигает 70°.
    Площадка городища имеет форму неправильной трапеции и вытянута в направлении юго-запад — северо-восток. Общая площадь городища составляет около 35 тыс. кв. м. По периметру оно окружено кольцевым валом, а в прибрежной своей части застроено современными домами. Участок восточного вала имеет значительных размеров провал. Среди местного населения бытует легенда о том, что он находится на месте существовавшего некогда тайного хода, соединявшего цитадель с рекой.
    В северо-восточной части этого вала имеется проем шириной около 8 м, представляющий собой место древнего въезда на городище, укрепленного въездной башней, остатки которой прослежены археологически.
    Общая протяженность валов Звенигорода составляет около 800 м. Для сравнения скажем, что, по современным данным, протяженность валов Московского Кремля середины ХII в. составляла 400 м.
    В юго-восточном углу площадки городища имеется котлован размером 70 х 20 м и глубиной 7 м, который в древности служил, видимо, водоемом для хранения запасов воды на случай осады крепости.
    Площадка городища неровная. По основной своей оси, в направлении северо-восток — юго-запад, она имеет значительный (до 9 м) уклон по направлению к реке, причем уклон этот наиболее крут в прибрежной части, северо-восточная же часть площадки относительно ровная. В точке перепада этих высот поставлен белокаменный собор Успения Богородицы — прекрасный образец раннемосковского зодчества (конец ХIV — начало ХV в.). Белокаменный резной фриз роднит собор с памятниками архитектуры Владимиро-Суздальской Руси. Фресковая роспись интерьера собора принадлежала кисти Андрея Рублева, отдельные фрагменты которой сохранились на столбах собора.
    От древнего въезда в северо-восточном углу городища по направлению к собору и далее к р. Москве в настоящее время ведет дорога, обрамленная двумя рядами лип. В прибрежной, застроенной части «Городка» она переходит в улицу, по сторонам которой располагаются деревянные строения и огороды жилого квартала современного Звенигорода. Думается, что часть этой дороги — остаток планировки древнего города: это была центральная улица, вдоль которой группировались жилые и хозяйственные постройки. Вывод этот в известной степени подтверждают данные археологии. Своим южным концом улица выходит к высокому берегу р. Москвы, и далее, видимо, был спуск к «пристанищу» на берегу реки.
    К северо-востоку от напольного вала Звенигородского городища расположено высокое плато овальной формы. Это — территория древнего посада, где жили и производили продукцию ремесленники. В ХIV—ХVI вв. эта территория превратилась в кладбище.
    Другой посад — Верхний — размещался на противоположном, правом и низменном берегу р. Москвы. Его территория освоена и служила посадом лишь начиная с ХIV в.

    Как изучали древний Звенигород

    Инструментальный план городища «Городок» древнего Звенигорода. Съемка Л. Тюриной

    Инструментальный план
    городища «Городок»
    древнего Звенигорода

    Съемка Л. Тюриной

    Городище древнего Звенигорода давно привлекало внимание археологов. В 1942 г. шурфовку городища проводили известный археолог и историк архитектуры Н.Н.Воронин и Л.А.Евтюхова. Важно, что этими работами впервые были зафиксированы слои домонгольского времени (ХII—ХIII вв.). Таким образом, посредством археологии город был удревнен на два столетия. Н.Н.Воронин отнес Звенигород ранней поры к числу городов Владимиро-Суздальской Руси.
    Небольшие разведочные работы 1942 г. возбудили интерес к памятнику, и несмотря на условия военного лихолетья академик Б.А.Рыбаков уже в следующем, 1943 г. смог организовать большие, длившиеся в течение трех лет, раскопочные работы на городище «Городок». Материалы этих раскопок были опубликованы. Публикации предшествует небольшой исторический очерк, в котором автор, в отличие от Н.Н.Воронина, относит Звенигород ХII в. к крайним северо-восточным пунктам Черниговского княжества. Но источники, на основании которых автор делает такой вывод, скорее всего, относятся не к нашему, подмосковному Звенигороду, а к киевскому. Раскопки Б.А.Рыбакова проводились в разных частях городища. Небольшой раскоп в северной его части выявил мастерскую медника, в которой было найдено около двух десятков древних ломаных металлических замков разных типов, собранных, видимо, мастером для переплавки.
    Значительных размеров раскоп был заложен Б.А.Рыбаковым к северо-западу от Успенского собора. Выбор места раскопа диктовался намерением отыскать остатки княжеского дворца, поскольку, по некоторым данным, здесь наблюдалось скопление каменных строительных блоков. Однако ожидаемого результата раскопки не дали. Там был вскрыт жилой сруб ХII в., сложенный из сосновых бревен с глинобитной печью в углу, а также остатки жилых построек ХIV—ХV вв.
    В 1944—1945 гг. изучалась система обороны города. Археологи сделали разрез северо-западного участка вала, который показал, что в его основании, на слое ХIV в., стояли деревянные бревенчатые срубы. Они были заполнены глиной и служили каркасом, на котором держалась земляная насыпь вала ХIV в. Горизонтальная раскопка верхней поверхности вала показала, что по верху земляной насыпи стояли деревянные заборола из коротких дубовых бревен. Высота этой стенки, как считает исследователь, была не намного выше человеческого роста и служила только для прикрытия воинов. С внешней стороны вал был густо обмазан глиной. Такую крутую наклонную поверхность достаточно было слегка полить сверху водой, чтобы создать сильное скольжение нападающих. Внутренняя же поверхность вала была выложена мелким булыжником, что обеспечивало надежную связь защитников цитадели в любую погоду с гребнем вала.
    В 1950-е годы изучением городища занимался Государственный исторический музей (руководитель — А.В.Успенская). Была произведена зачистка склона напольного вала в месте его проема в северо-восточном углу городища, в результате которой выявились остатки деревянных конструкций, связываемых автором с сооружением въездной башни.
    Во второй половине1950-х годов исследование городища было продолжено Н.А. и Ю.А.Красновыми. Ими исследовался Супонев (Нижний) посад, на котором впервые выявлены слои ХII—ХIII вв. и выяснено, что в более позднее время (ХV—ХVI вв.) территория посада превратилась в городское кладбище.
    В итоге всех этих археологических работ общая площадь вскрытых культурных напластований составила более 1200 тыс. кв. м, что, однако, составляет чуть меньше 4 % его общей площади.

    Алевтина ЮШКО,
    доктор исторических наук,
    старший научный сотрудник
    Института археологии РАН

    TopList