© Данная статья была опубликована в № 45/2002 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 45/2002
  • От Олега до Ричард

    историческое мифотворчество

    Сергей БАЙМУХАМЕТОВ

    От Олега до Ричарда

    Два сюжета о том, как создаются мифы

    Летописец Нестор — изобретатель скейт-сёрфинга?

    В этой заметке я сделаю попытку доказать, что научная фантастика как жанр возникла в русской литературе еще в XII в.
    Создателем жанра был, возможно, летописец Нестор, предполагаемый автор «Повести временных лет» — текста, который не только лежит в основе большинства последующих наших исторических хроник, но и считается наиболее значимым источником по истории Киевской Руси. Не случайно же ее называют Начальной летописью...
    Все мы помним одно из самых красочных мест «Повести...» — яркий рассказ о походе князя Олега на Царьград-Константинополь.
    Это тогда предводитель варяжско-славянской в знак победы повесил свой щит на врата Царьграда. А перед этим поставил корабли на колеса, поднял паруса — и так русичи «пошли со стороны поля к городу. Греки же, увидев это, испугались и сказали через послов Олегу: «Не губи города, дадим тебе дани, какой захочешь».
    Как ни странно, многие ученые прошлого, да и настоящего, восприняли эти строки летописи как абсолютно достоверное повествование. Описанный сюжет присутствует во многих гимназических дореволюционных и советских школьных учебниках.
    В литературе рассказу о царьградских свершениях князя тоже повезло. Ясно, что для Пушкина Вещий Олег был все-таки больше персонажем, чем историческим деятелем. Еще меньше вопрос об исторической достоверности заботил, надо думать, Высоцкого, когда он писал пародийно-шутливые строки:

    Как ныне сбирается вещий Олег
    Щита прибивать на ворота.
    А тут подбегает к ему человек —
    И ну шепелявить чаво-то...
    Вещий Олег
    Вещий Олег

    Но это художественная литература, у нее свои законы. В сочинениях же исторических предполагается несколько иное отношение к древним свидетельствам.
    Иногда, кстати, инструментом исследователя может и должен быть обыкновенный здравый смысл. Возможно, именно использование такого интрумента позволило очень серьезным историографам (от Шахматова до Лихачева) отнестись к эпизоду с напугавшим византийцев Олегом всего лишь как к красочной легенде. Дмитрий Сергеевич Лихачев вообще делал особый упор на литературные достоинства и литературное значение «Повести временных лет».
    Анализ, проведенный современными исследователями, показал, что такого похода Олега в 907 г., как точно указывается в летописи, — не было. А скорее всего, не было и вообще.
    В 904 г. на Константинополь ходили арабы. В том же году совершали набег на Царьград вольные воины из диких ватаг, обитавших в устье Днепра и на побережье Черного моря. Еще раньше, за сорок лет до того, был поход варяжско-киевского князя Аскольда.
    Некоторые историографы полагают, что Нестор приписал Олегу поход Аскольда. Аскольд, в отличие от Олега, явно не был среди князей, считавшихся предками правившей на Руси династии (с Олегом тут тоже, кстати, не всё ясно: то ли он дядя Игоря по материнской линии, то ли доверенный вассал Рюрика; всё же как-то роднее, чем тот, чье убийство и сделало возможным утверждение упомянутой династии в Киеве).
    Но если учесть, что летопись создавалась спустя два века после тех событий, то путаница могла возникнуть и сама по себе. Объяснимы также многочисленные нестыковки.
    Ведь об удостоившемся летописного рассказа походе Олега нет никаких сведений в подробнейших византийских хрониках. Хотя там в деталях описаны и поход арабов, и набег славяно-варяжской вольницы. И другие, совсем уж незначительные события того времени.
    А уж такого, как щит на вратах Константинополя, тем более поход кораблей на колесах под парусами, — византийские хронисты просто не могли не отметить! Да и другие — арабские, еврейские, западноевропейские — хронисты не могли пропустить. Однако ж нигде — ни слова.
    Однако в данном случае для меня не это главное. Но сначала остановлюсь на подступах к главному.

    Начну с количества воинов в том походе. В летописи точно указано: 2000 кораблей, «а было в каждом корабле по 40 мужей». Итого — 80 000 человек.
    Собрать по тем временам такую армию в Киевской Руси практически было невозможно. По очень старой и доныне авторитетной книге знаменитого профессора Урланиса «Рост населения в Европе», в 970 г. на Руси было около 2 миллионов жителей. Можно предполагать, что в 907 г. — около миллиона. А может, и меньше. Тут ведь речь идет не только и не столько о росте за счет рождаемости, а и о присоединении новых земель, новых племен. А к тому времени, к летописному 907 г., самуй русской государственности-то было едва пятьдесят лет. Те же древляне в Искоростени, что совсем рядом с Киевом, Киеву тогда не подчинялись и спустя пятьдесят лет всё еще бунтовали, убили князя Игоря и были жестоко наказаны княгиней Ольгой. Легко ли, возможно ли было в таких условиях собрать армию в 80 тысяч?
    Проведем параллели. Население могущественной Византии в то время насчитывало 20—24 миллиона человек. Мощное государство с устоявшимся четырехсотлетним укладом жизни, порядка. Не говоря уже о том, что государственность Византии, Восточно-Римской империи, берет начало аж в античном Древнем Риме.
    Одним из главных врагов Византии была тогда не менее могущественная Болгария. Так, в решающий, грандиозный поход на болгар византийский император-полководец Иоанн Цимисхий повел армию в 300 кораблей, 15 тысяч пехотинцев и 13 тысяч всадников.
    Война та описана опять же со всеми подробностями, так как была по тем временам событием эпохальным.
    Или еще пример — из более поздних веков. Поход монголов, ставший потрясением для тогдашнего мира. Нашествием, как его называют некоторые историографы.
    В первом походе, когда монголы прошли через всю территорию нынешнего Казахстана и Узбекистана, разбили войска Хорезма, перевалили с боями через Кавказ, попутно разгромив грузин, затем рассеяли половцев хана Котяна и хана Юрия Кончаковича и закончили битвой на Калке с русско-половецкой армией, — было их, монгольских воинов, 20 000 человек. Два тумена по 10 000 всадников.
    А во втором походе, под началом Батыя, когда они военным маршем прошли через Русь, вошли в Европу и докатились до Адриатики, было их, как подсчитывают историографы, 30 000 человек.
    И это очень близко к истине, потому как всех монголов, включая стариков, детей и женщин, тогда было 700 тысяч. А кто-то ведь должен был дома оставаться, работать, а к тому же у них был второй фронт — с Китаем...
    Тут надо сделать отступление. Мир был потрясен молниеносными победами монголов. Такая организация, такая тактика боя, что в те века и долго еще потом с ними не могла сравниться ни одна армия. Однако и количество воинов поразило воображение современников. Учтем, что 30 тысяч — это только воины. А ведь каждый воин имел двух коней (потому и были такие стремительные, молниеносные походы и атаки), а еще войско сопровождали обозы...
    И потому русская армада в 2000 кораблей и 80 000 воинов уж точно не могли остаться незамеченной арабскими, византийскими и западноевропейскими хронистами. Это ведь был бы грандиознейший поход по масштабам тогдашней Европы!
    Впрочем, хронисты, пишущие через пару сотен лет после событий, редко бываю точны в деталях. Рискну предположить, что эти детали чаще изобретаются, чем черпаются из каких-то несохранившихся более ранних источников.
    Зачем изобретаются — это уже следующий вопрос, чаще всего остающийся без ответа.

    Вспомним еще одну, уже упоминавшуюся интересную деталь — те самые корабли на колесах.
    Многие не слишком замечают несообразности в рассказе о столь экстравагантном просто потому, что современного человека подобными штуками не удивишь. В последнее время даже соревнования, гонки устраиваются по шоссейным дорогам под парусами! Называется — скейт-сёрфинг.
    Но ведь это — сейчас, когда к услугам гонщиков абсолютно ровные дороги и совершенные, по последнему слову техники сделанные скейты на каких-то немыслимых роликах. Да он и без парусов помчится куда хочешь!
    А представьте, насколько это возможно было в Х в. Вот высадились на берег воины Олега. Поставили корабли на колеса. Но ведь на каждый корабль надо как минимум четыре оси и восемь колес. Где они взяли шестнадцать тысяч колес на две тысячи лодок? А к ним еще восемь тысяч осей? Для этого надо было бы конфисковать весь гужевой транспорт в доброй половине империи.
    Предположим, что конфисковали.
    Но представим себе, какое трение порождалось вращением тогдашних ступиц на тогдашних осях? Ведь тяжесть-то какая: корабль на сорок воинов! Притом часть этих сухоплавающих корабельщиков никак не могла спешиться: парусами-то надо управлять.
    Если же осей не было, а использовались бревна-катки, технических трудностей тоже хватило бы.
    Итак, поставили корабли на колеса, сами залезли в корабли. Подняли паруса и пошли к городу через поле?..
    И тут вам любой взрослый человек скажет, что на поле, на неровном грунте, на пересеченной местности такое сооружение, такая махина и с места не сдвинется. Под любыми парусами. Без киля да под большим парусом, под большим напором ветра это сооружение просто-напросто опрокинется.
    Понимал ли это летописец, человек своего времени?
    Уверен, что понимал.
    Тогда почему написал нечто несусветное?
    Тут вариантов множество. От чрезмерного желания возвеличить, прославить князя Олега до осознанной, рассчитанной мины-провокации. Этакого тайного кукиша через века. Мол, если заставили меня писать неправду, приписывать Олегу несуществовавший поход, то вот вам: потомки, дойдя до кораблей на колесах, сразу поймут, что всё здесь брехня. От начала и до конца... Вот уж потомки посмеются...
    Может быть, может быть... Однако здесь нет никакой логики. По всей «Повести временных лет» чувствуется, что Нестор к Олегу относился с глубочайшим уважением. Зачем же он выставлял его на посмешище?
    И потому очень даже не исключен самый простой и естественный вариант. Полет фантазии! Действительно, почему бы и не позволить себе? В хронике — нельзя. Но тут-то весь поход выдуманный, так где же еще разгуляться фантазии, как не здесь?!
    Вероятно, не на пустом месте фантазировал Нестор, а основывался на красочных легендах, которые сопровождали знаменитого князя и дошли, наверное, до Нестора.
    Потому я и считаю Нестора-летописца первым научным фантастом в русской литературе, основателем жанра.
    Ведь что такое научная фантастика? Это современные достижения науки и техники, которые автор переносит в будущее, придавая им сильно преувеличенные формы. Например, если сделать громадную пушку, в снаряд поместить людей и выстрелить в небо — что будет? Будет роман Жюля Верна «Из пушки на Луну».
    Когда есть такое замечательное достижение современной техники, как телега на колесах, когда есть такое чудо, как корабль под парусами, то что будет, если их соединить?
    Да и по суше ладьи волоком на катках перетаскивали задолго до «Повести временных лет» — правда, все-таки не морские парусные суда и не в виду хорошо вооруженного противника.
    Вот Нестор-летописец и изобрел современный скейт-сёрфинг.
    Но самое интересное было у летописи впереди. Доподлинно установлено, что практически сразу после написания «Повесть временных лет» редактировал монах Сильвестр под присмотром Владимира Мономаха. Что они думали, читая про такие диковинные турусы на колесах? (Турусы на колесах — это известные с античных времен деревянные башни на колесах, под прикрытием которых штурмующие подходили близко к крепостным стенам.) Да, со дней Олега прошло уже два века, но практическая жизнь не изменилась — те же телеги, колеса... Те же корабли под веслами и парусами. И все, кто читал труд Нестора, хорошо знали: описанный способ переброски воинов невозможен.
    Почему же не вычеркнули? Ведь тогда авторского права не было, и к летописям относились как к общему достоянию, каждый правил и переписывал как хотел, вписывал, что он посчитает нужным. Но этот сюжет — никто не тронул!
    Может, разгадка в великом Киевском князе Владимире Мономахе? Человек яркого литературного таланта, он как никто другой способен был оценить полет чужой фантазии. Оценить, восхититься и сказать: «Ай да Нестор! Это ж надо такое придумать — корабль на колесах под парусами!»
    А потом, после Мономаха, уже никто не трогал, не осмеливался...
    А потом читали не задумываясь...

    Злодей Ричард, король Английский...
    Который никогда злодеем не был

    650 лет назад родился Ричард Глостер. Герцог, потомок королей династии Плантагенетов. Его и назвали в честь великого предка, короля Ричарда Первого Плантагенета. Того самого Ричарда Львиное Сердце, героя Крестовых походов, многочисленных романов и народных баллад.
    Но никто из родных и близких Дика Глостера никогда не думал, что Дик действительно станет королем. Даже когда началась война за престол Англии между династией Ланкастеров (Алые розы) и династией Йорков (Белые розы), к коей и принадлежал герцогский дом Глостеров. (Йорки и Ланкастеры — боковые ветви Плантагенетов.)
    Йорки в той войне победили. Ланкастеры бежали во Францию. Королем Англии стал старший брат Ричарда — Эдуард IV. А после смерти Эдуарда трон должен был занять (и занял), по праву престолонаследия, его сын Эдуард, малолетний племянник Ричарда.
    Но через три месяца правления малолетнего Эдуарда V королем Англии стал Ричард. Однако и он правил недолго. Изгнанные Ланкастеры объединились с Тюдорами и свергли Ричарда. Так на английском троне возникла новая династия — Тюдоров.
    Всего два года царствовал Ричард. Но в истории остался навечно. Как один из самых страшных злодеев. Узурпатор, обманом захватил трон, родных племянников задушил...
    Мы с детства знаем его по «Черной стреле» Стивенсона. Есть там такие строчки: «И зловещий горбун поскакал навстречу своей страшной славе...»
    Но еще раньше окончательный приговор Ричарду вынес Шекспир:

    Ты адом сделал радостную землю,
    Проклятьями и стонами наполнил...
    Оставь наш мир и спрячься в ад,
    бесстыжий
    И гнусный демон, — там царить ты
    должен!

    Да, прибавьте ко всему, что бедный Ричард был горбат. Представляете, какой образ злодея! Страшный горбун, руки по локоть в крови, вурдалак, исчадие ада...
    Как часто бывает, всё это не имеет ни малейшего отношения к действительности. Да, в войне Алой и Белой роз Ричард показал себя храбрым рыцарем и жестким военачальником. В общем и целом — действовал в рамках тогдашних правил и нравов. А в мирной жизни — добрейший был человек. И королем он стал не по своей воле, не стремился к власти и уж тем более не отстранял от нее малолетнего племянника, как пишут сплошь и рядом во всех справочниках и энциклопедиях.
    После смерти старшего брата Ричарда, Эдуарда, оказалось, что малолетний Эдуард права на трон не имеет в силу некоторой запутанности истории своего зачатия (английские законы о престолонаследии чрезвычайно строги и скрупулезны). В общем, возник династический кризис, и никто, кроме Ричарда, не мог занять трон. Кстати, с ведома и решения Английского парламента.
    И став королем, Ричард никаких злодейств не совершал. А уж племянников своих берег как зеницу ока. Более того, всех побежденных противников, Ланкастеров, он вернул из Франции и дал им возможность жить тихо и мирно в Англии. Вот они-то за всё хорошее и отомстили монарху.
    Но прежде чем перейти к доказательствам документальным, фактическим, довольно известным в мире, приведу свое доказательство, быть может субъективное.
    Я имею в виду историю гибели Ричарда. Очень показательная смерть. С точки зрения человеческой, с точки зрения того, что называется логикой характера.
    В битве при Босворте, состоявшейся в 1485 г., где граф Генрих Ричмонд в союзе с Ланкастерами одержал победу и стал королем Генрихом VII, родоначальником новой династии, Тюдоров, все преимущества были на стороне Ричарда III. И если бы не предательство Генри Перси и графа Нортумберленда, исход сражения был бы совершенно иным.
    Ричард смотрел с холма, как тюдоро-ланкастерские воины теснят и истребляют его войска.
    Как должен поступить в такой ситуации государственный деятель? Наверное, в первую очередь сохранить себя — как знамя движения, сохранить верных сторонников, увести войска с поля боя. А затем набрать новую армию и продолжить борьбу.
    Война одним сражением не решается. Тем более, за ним все преимущества законного короля — за ним парламент и народ Англии.
    Вместо этого Ричард в сопровождении немногочисленной свиты ринулся с холма в гущу сражения, стремясь добраться до Генриха Ричмонда-Тюдора и решить исход сражения рыцарским поединком, как в старые добрые времена. И погиб, один сражаясь против армии врагов.
    Этот поступок безрассудного рыцаря неслучаен.
    Его предок, Ричард I Плантагенет, он же Ричард Львиное Сердце, частенько пренебрегал государственными обязанностями, увлекаясь рыцарскими приключениями. Так и погиб в одном из походов в дальние края.
    Но с тех пор прошли века, и короли научились быть королями. Не королевское это дело — мечом махать. Тем более в такие сложные для страны времена. Но Ричард поступил так, как поступил... Погиб в бою, как и Ричард Львиное Сердце.
    Так государственные деятели не поступают. Но так не поступают и политиканы-проныры, хитрецы, мерзавцы.
    Скажите, способен ли на такой безрассудно рыцарский поступок изощренный интриган и злодей, человек низкой души, каким выставляют Ричарда?
    Логика характера — это не пустые слова.

    Но как получилось, что даже в Англии имя Ричарда окружено до сих пор зловещим ореолом?
    А очень просто: спустя сорок шесть лет после гибели Ричарда появилось «историческое свидетельство». Не кто-нибудь, а канцлер Англии Томас Мор написал мемуары, в которых и изложил все «злодейства» Ричарда. Которым, злодействам, он якобы был свидетелем. По ним, по этим «документам», и написал Шекспир свою драму. И вся историография Англии пошла тем же путем.
    Многие последующие историографы с теми или иными вариациями повторяли всё ту же историю Мора о злодействах Ричарда. Хотя при ближайшем рассмотрении не составляло труда выяснить, что в год смерти Ричарда III будущему мемуаристу Томасу Мору было всего восемь лет, и никаким «свидетелем злодейств» Ричарда он быть не мог. Но он много слышал.
    Слышал в первую очередь от своего приемного отца кардинала Мортона, ярого врага Йорков, приверженца Ланкастеров и Тюдоров. Мортон был одним из активных участников заговора против короля Ричарда. Естественно, в духе ненависти к Ричарду он воспитал и своего приемного сына Тома. Затем маленький Том вырос и стал служить Ланкастерам, был канцлером герцогства Ланкастерского, а затем канцлером Англии при Генрихе Тюдоре.
    Очевидно, что Томас Мор написал свою «Историю Ричарда III» не только по велению души, но и выполняя политический заказ Тюдоров-Ланкастеров. Это казалось полезным для исторического оправдания правления новой династии.
    Правление же это началось с репрессий: ведь Тюдоры-Ланкастеры, придя к власти, в отличие от Ричарда, чуть ли не всех Йорков истребили. Очернить врага и/или жертву — хорошо известный прием политической борьбы.
    Скорее всего, мемуары Томаса Мора со временем так бы и канули в неизвестность, стали бы просто материалом для исследователей, если бы текстом канцлера не воспользовался человек по имени Уильям Шекспир. По ним, по этим мемуарам, он и написал свою знаменитую трагедию «Ричард III».
    А спорить с Шекспиром в Англии уже давно не принято. Это дело почти столь же безнадежное, как у нас спорить с Пушкиным и доказывать, что Сальери не был злодеем-отравителем...

    Вот так рождаются и живут мифы. Даже в Англии, где источники всегда были открыты и доступны, где не было и нет единого и обязательного какого-нибудь «Краткого курса» истории, как у нас.
    Однако там до сих пор здравствует миф о злодее Ричарде Глостере, захватчике трона и убийце родных племянников...
    А что уж о нас говорить. Нам бы со своими мифами и рифами историографии разобраться. Где уж тут до английских... И потому, как постановили однажды, так и воспроизводим до сих пор во всех справочниках клевету, придуманную автором знаменитой «Утопии». В которой, как говорили нам, воплощены мечты прогрессивного средневекового человечества о будущем коммунистическом обществе.
    Что говорить, причудливо переплетаются иногда сюжеты истории.

     

    Осип КУДИН

    Рюрик-наемник

    Звенел мой меч! Бежали в страхе
    От нас трусливые враги.
    К их берегам на легком драхе
    Приплыли мы... «Не береги
    Ты жизни этой бледной, скучной, -
    Кричал нам вождь, отбросив щит, -
    Вперед за славой, неразлучной
    Лишь с тем, кто ранами покрыт!
    Нас ожидает всех Валгалла,
    Там чудный вепрь, там много дев...
    Вперед, чтоб вся страна узнала
    Про берсекеров ярый гнев!»
    Тут он упал, стрела впилася,
    Пронзив его пониже плеч,
    И сеча разом началася...
    Звенел мой меч, звенел мой меч.
    Звенел мой меч! Мы в край от края
    Прошли несчастную страну,
    Везде добычу собирая
    И смерть неся с собой одну.
    Бежали жители, как козы
    От стаи воющий волков,
    Лилася кровь, лилися слезы
    Вдоль разоренных берегов.
    Мы побеждали, силу нашу
    Поставив против всех молитв.
    А на пирах за чашей чашу
    Мы осушали после битв.
    И скальды нам за сагой сагу
    Слагали, чтобы нас развлечь...
    «Бич Божий» — прозвище варягу...
    Звенел мой меч, звенел мой меч.
    Звенел мой меч! Мы из набега
    К родным вернулись берегам,
    К горам, чуть видным из-под снега,
    К фиордам, памятным врагам.
    Тонули драхи — так добычи
    Назад мы много привезли.
    И в нашу честь гремели кличи
    Во всех концах родной земли.
    О тех, кто пал, грустили девы.
    Напрасны слезы их очей,
    Ведь скальд сложил о них напевы
    Под звон секиры и мечей.
    Блажен, кто подвиг совершает;
    Блажен, кто видел много сечь;
    Того и Фрейя утешает...
    Звенел мой меч, звенел мой меч.
    Звенел мой меч! К нам издалека
    Пришли с дарами чужаки.
    Они пришли по воле рока
    С текущей в Нево к нам реки.
    Среди страны их необъятной
    Давно уже, не первый год,
    Идя вперед с грозою ратной,
    Теснили готы их народ.
    Нес саксу гордому, не к бриту,
    Пошли, норманнов возлюбя.
    Они молили, чтоб защиту
    Я взял славян всех на себя.
    Я славен всюду, мне возможно
    От них беду навек отвлечь.
    Они надеялись не ложно...
    Звенел мой меч, звенел мой меч.
    Звенел мой меч! Теперь, как птахи,
    Не так, как прежние орлы,
    В неблизкий путь пустились драхи,
    Вкруг плещут бурные валы.
    Сердито Нево, ведь впервые
    Идут норманны не в набег.
    Прощайте, схватки боевые!
    Я смерти в их пылу избек.
    Иду к торговому народу,
    Иду наемником простым;
    За деньги продал я свободу,
    Конец всем подвигам моим.
    Все я сменил на злата груду,
    От братьев-викингов стеречь
    Отныне только Волхов буду...
    Молчит мой меч, молчит мой меч.
    Молчит мой меч. Не слышно скальда
    Внушенных Ассом светлых слов.
    Нет ни Деара, ни Освальда,
    Один остался лишь Олоф.
    Погиб Синав с Триаром — братья,
    В стране свободных кривичей.
    Не благодарность, а проклятья
    Мне шлет народ под звон мечей.
    Все ненавидят за насилья,
    Кругом лишь злоба залегла,
    Совсем, совсем ослабли крылья
    У несвободного орла.
    О, если б можно для героя
    На поле битвы мертвым лечь!
    Но средь ненастного покоя
    Молчит мой меч, молчит мой меч.

    TopList