© Данная статья была опубликована в № 41/2002 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 41/2002
  • материалы для школьнико

    материалы для школьников

    Bepа БУДАНОВА

    Римляне в варварских землях и в своей армии

    Часть первая

    Текст для внеклассного чтения

    На рубеже I—II вв. н.э. после многих войн и переговоров в противостоянии Римской империи и варварских племен наступило шаткое равновесие. Империя уже не могла превращать варварские земли в свои новые провинции. Варвары еще копили силы для будущих походов на Рим, которые три века спустя сокрушат Империю. И самым грозным противником Рима среди варваров стали германские племена.

    — Введите!
    Через откинутый полог палатки в нее под конвоем двух солдат вошел крепкий высокий мужчина со стянутыми впереди кожаным ремнем руками. Он походил на варвара — босой, в грязных штанах из грубой ткани и с потертой звериной шкурой на плечах. Длинные светлые волосы спадали пленнику на лоб, голубые глаза смотрели дерзко и даже весело.
    Легат Гай Публий Руфин, командир XI Сокрушительного легиона, недавно прибывшего с востока на границу с германскими землями, лишь чуть наклонил голову, когда пленник, с трудом выговаривая латинские слова, произнес: «Пусть они выйдут...» Повинуясь немой команде командира, солдаты вышли. В тот же миг пленник неуловимым движением освободился от стягивающего его запястья ремня. Легат не шевельнулся. Он знал, что брошенный умелой рукой узкий клинок опередит любое движение варвара.
    — Вели принести чистой воды, — попросил пленник. Затем снял с плеч шкуру, растелил ее мехом вниз на земляном полу, достал из-за пояса похожую на сучок короткую деревянную трубку, высыпал из нее в сосуд темный порошок и, размешав, стал поливать этой остро пахнущей смесью шкуру.
    Легат спокойно за ним наблюдал. Он многое повидал на востоке. Происходящее могло быть чем угодно — магическим варварским обрядом или отвлекающим внимание трюком. Однако дальнейшее повергло легата в изумление. Гордым жестом римского патриция варвар швырнул шкуру к его ногам и на великолепной латыни произнес:
    — Я сдержал слово. Германия у твоих ног, Гай Публий!
    На побелевшей шкуре легат увидел извивы рек и причудливые линии океанского берега, пятна озер, хорошо известные ему символы, обозначающие леса и болота, большие и малые поселения и еще какие-то знаки.
    —  Юний! — Легат вскочил и крепко обнял пленника. — Больше года я ждал тебя, молил богов послать тебе удачу и проклинал себя за то, что одобрил твой план!
    Варвар улыбнулся: «Как прекрасно снова стать римлянином! И получить твой клинок. Ведь ты обещал, что он будет моей наградой». И они радостно рассмеялись.
    Через несколько часов бывший пленник, вымытый, постриженный и чисто выбритый, сидел с легатом в командирской палатке. Чаши с вином и блюда с едой были отодвинуты в сторону. Перед ними лежала карта германских земель, на составление которой префекту Марку Юнию Верру потребовалось много мужества и времени. Теперь в одежде римского воина он выглядел почти молодым.
    Легат смотрел на молодого воина и вспоминал, как всё начиналось. Марк Юний, сын богатого римского всадника и женщины из знатной галльской семьи, отказался от положенных ему привилегий и пошел служить простым солдатом в XI легион, который в то время нес службу на востоке. Скоро он показал себя не только отважным воином, но и способным командиром. Именно поэтому ему поручили командовать особым отрядом, который дважды возвращался с победой из опасных экспедиций.
    Однажды Юний попросил легата о встрече наедине и изложил свой дерзкий план: под видом варвара он отправится в малоизведанные земли германцев на севере. «Я хочу заменить слухи о врагах на правду о них, — сказал он тогда легату. — Не считайте меня безумцем. Обычаи галлов и их язык я знаю от матери. Наречия и нравы некоторых других племен — от отца, который долгое время провел среди варваров. Среди свевов я могу быть галлом, среди вандалиев лангобардом, смотря по тому, какие германские племена с какими во вражде, а с какими — в дружбе».
    И вот теперь перед легатом лежала карта — плод долгого и опасного предприятия.
    — Boт Данубий, а здесь Рейн, — объяснял Юний, склонясь над покрытой линиями и знаками шкурой, — они отделяют германцев от галлов, ретов и паннонцев, это поросшие густыми лесами горы даков. Я дошел до самого Океана, где кончаются германские земли. Хотя то, что мы считаем берегом Океана, на самом деле — всего лишь берега двух северных морей. Племена, обитающие на севере, близ Океана, прозываются ингевонами, те, что занимают центральную часть германских земель, — гермионами, остальные — истевонами. Впрочем, названий племен у них намного более. Это марсы, свевы, вандилии и другие. Я записал их более сотни. Имя же германцы — новое. Так галлы назвали племена тунгров, которые первыми переправились через Рейн и потеснили галлов с их земель. Потом имя победителя, как это бывает, распространилось на иные племена, укоренилось — и весь народ стал называть себя германцы.
    Берег Рейна тут заселяют несколько германских племен, но самые доблестные среди них — батавы, к счастью — наши союзники. Ты знаешь, они не платят Риму и живут под властью своих вождей и по своим обычаям, но дают нам воинов в случае войны. Я был среди них. Им можно верить, если вообще можно верить варвару.
    Более опасны и непредсказуемы для нас люди, населяющие Десятинные поля. Некоторые из них причисляют себя к тем или иным германским племенам. Пусть там будет проведен пограничный вал и вдоль него размещены наши гарнизоны — этим гарнизонам всегда стоит держать оружие наготове.
    — А что обозначают эти знаки? — спросил Юния легат, указывая на вытянутое, испещренное линиями и странными символами пятно.
    — Здесь, рядом с Герцинским лесом, начинаются земли хаттов. Этот народ отличается особо крепким телосложением, устрашающим обликом, необычайной непреклонностью духа. Им одним среди германцев свойственна воинская дисциплина, сходная с римской. Своих военачальников они избирают и беспрекословно им повинуются. Они не надеются на удачу в бою, но верят в доблесть. И если остальные германцы сшибаются в схватках, то про хаттов можно сказать, что они воюют. Вся их сила — в пехоте, вооруженной, как и у других германцев, щитами и копьями, которыми они искусно владеют как в дальнем, так и в ближнем бою. Они точно мечут дротики, но шлемов и железных мечей у них мало.
    Наша удача в том, что хатты редко совершают набеги, но за свои земли сражаются неистово.
    — А вот отсюда, — юноша указал на место по соседству с хаттами, — можно ждать набегов стремительной конницы...
    — Постой, — прервал его легат, — как же ты сам смог пройти все эти земли и остаться свободным и невредимым среди множества диких племен?
    Юноша улыбнулся:
    — Этим я во многом обязан их богам. У каждого племени есть свои большие и малые божества, свои священные места, чаще всего рощи и дубравы, которые им заменяют храмы. Но многие из германцев чтят порожденного землей бога Туистона и сына его — Манна. Поклоняются они и матери-земле Нерте, чья священная роща находится в землях племени лангобардов. Есть у них бог Донар, подобный нашему Геркулесу, Вотан, сходный с Меркурием, Циу — с Марсом. Но посвящают они богам не статуи, а деревянные фигуры животных: волка — Вотану, медведя или барана — Донару. Видел я в рощах и святыни германцев — копье Вотана и молот Донара.
    И нередко я объявлял людям того или иного племени, что держу по обету свой путь к святыням. Однако вернемся, легат, к варварским землям.
    — По соседству с тенктерами, славными своей конницей, я увидел лишь следы былого могущества племени бруктеров. Они были почти полностью истреблены соседними племенами, но часть их ушла на юго-запад, пробившись к Рейну. Говорят, погибло тогда более шестидесяти тысяч германцев. Увы, самое большое, чем нас может порадовать судьба накануне неотвратимых битв, — это распри между врагами.
    Далее я прошел в земли фризов. Поселения их тянутся вдоль Рейна до самого Океана. Севернее их обитают племена хавков. Среди германцев это самый благородный народ. Свободные от жадности и властолюбия, невозмутимые и погруженные в свои дела, они не затевают войн и не склонны к набегам. Но они опытные воины и оружие их всегда наготове. Если потребуется, у них найдется и пехота, и конница. Мирные по духу, они могут стать опасными врагами, если кто-либо вступит в пределы их земель.
    — Не от них ли пошла молва, что германцы славятся своим гостеприимством? — спросил легат.
    — Не только они, вce германцы чтят законы гостеприимства. И если кто-либо не может принять гостя как должно, то они ведут его к соседу, чтоб оказать всякому незнакомцу достойный прием. Гостеприимство германцев нередко выручало меня во владениях фризов и в других германских землях. Гостеприимны были и соседи хаттов и хавков — херуски. Но они слишком долго наслаждались мирной жизнью и в конце концов потерпели поражение от хаттов и лангобардов. Они еще долго не станут нам серьезными противниками.
    Вблизи Океана я слышал о былой славе оставшихся там малочисленных кимвров, известных Риму более двух веков. Я видел руины их огромного военного лагеря, размеры которого говорят о былом могуществе и многочисленности этого народа. Ты знаешь, легат, сколько римских солдат полегло, прежде чем мы смогли назвать эти земли умиротворенными…
    Вряд ли славу кимвров превзойдут свебы — самое многочисленное германское племя. Это даже не одно племя, как хатты или тенктеры. Они разделены на множество племен. Среди них малочисленны, но известны своей отвагой лангобарды. Окруженные сильными племенами, они оберегают себя не покорностью или хитростью, а смелостью и отвагой.
    Теперь взгляни вновь сюда, на берег Данубия. Здесь среди многих племен особенно сильны маркоманны, которые поселились здесь, изгнав племена бойев. Они — как бы передовая застава Германии.
    А еще я могу рассказать тебе о гариях, свирепых от природы, искусных в ночных боях. Черным красят они щиты и лица и, словно злые духи, возникают из лесных чащоб. О свионах, живущих на самом берегу Океана, которые сильны своим флотом. Но ты уже понял главное, легат, — перед нами враг опасный, хотя еще и не до конца осознавший свою силу.
    — По-моему, ты слишком долго пробыл среди варваров, Юний, и сам проникся духом варваров! Неужели ты хочешь сказать, что их толпы, пешие или конные, вооруженные лишь щитами и копьями, могут в будущем одолеть стальные легионы Рима, которые прошли от Британии до Африки? Что, кроме численности и неистовства в бою, могут противопоставить они Империи? Разве сравнимы их деревни с Вечным городом?
    — Легат, ты сражался с иным врагом в иных землях. Вспомни, именно германцы нанесли поражение Карбону Кассию, Аврелию Скавру и Максиму Малху. Вспомни, каких тяжелых потерь стоили победы над ними Гаю Марию в Италии, Божественному Юлию в Галлии, Германику.
    Земли германцев могут внушить римлянину ужас своими лесами и болотами. И хотя там немало плодородных угодий, но зимы суровы, а лето коротко. Они успевают вырастить лишь зерно для выпечки хлеба да ячмень, из которого делают хмельной напиток. Каждый год они меняют поля, ибо не умеют умножать плодородие почвы. Потому, наверное, у них нет владения землей. Земля племени принадлежит всем — и делят ее между семьями. Много времени германцы проводят на охоте, а кто живет по берегам рек или морей, ловит рыбу, но главное их богатство — скот.
    В землях германцев не найдено ни серебра, ни золота, да они и не ценят эти металлы. Отец рассказывал мне, что в жилищах знатных германцев золотые или серебряные сосуды, подаренные или захваченные в набегах, используются наравне с грубыми глиняными горшками и мисками.
    Торговля у них слаба, чаще они бывают склонны выменивать товары, а не продавать. Из денег предпочитают старинные серебряные денарии с рубчатыми краями.
    Неудивительно, что у них нет городов и даже редки большие селения. Они не терпят, чтобы жилища примыкали одно к другому, и многие селятся сами по себе — там, где приглянулась поляна, ручей или дубрава. Их деревянные хижины очень примитивны, они почти не заботятся об их внешнем виде. Зачем строить дом для себя и потомства, когда поиск новых земель и пастбищ постоянно толкает в путь? И странно ли то, что завоевать, захватить для них почетнее, чем собрать урожай или построить дом?
    — Но, Юний, чтобы составить действительную угрозу Риму, мало пожелать захватить его земли и города, даже если суровая природа и лютая зима гонят тебя. Надо обладать силой!
    — Они могут быть такой силой, легат! Их быт напоминает быт предков римлян, о котором рассказано в легендах, и не лишен своей строгости и стройности. Самые важные дела, будь то война, мир или суд, племя решает общим собранием. В нем имеют право участвовать все взрослые свободные мужчины. Рабов же у них мало, и они скорее похожи на наших колонов. Жрецы следят за порядком, а решение принимает большинство, нередко — раскачивая поднятые вверх копья. Но, хотя страсти порой на собрании кипят, а все его участники вооружены, редко кто осмелится пустить в ход оружие против соплеменника. Непочтение к собранию — один из caмыx тяжкиx гpexoв у германцев.
    Ho такие собрания нечасты. Мужчинам нередко приходится добираться до места собрания несколько дней. Между собраниями менее важные вопросы решает совет старейшин, также почитаемый всеми. Есть у них и избираемые всем народом правители — конунги, из наиболее знатных родов, и военные вожди — из наиболее доблестных воинов. Однако ни те, ни другие не обладают полной властью. Они не могут ни казнить, ни миловать своей волей. Это решает собрание.
    А если виновный приговорен к смерти, то казнят его жрецы — по велению их языческих божеств. Смерть для германца порой не столь страшна, как изгнание.
    — Твой рассказ увлек меня, — прервал Юния легат, — ты узнал о германцах так много. Неужели они столь простодушны, что одного упоминания о священном обете было достаточно, чтобы они пустили тебя в свой круг, даже на время?
    — В германцах поразительно смешано, казалось бы, несовместимое. Когда мужчины не ведут войну и не охотятся, то их редко увидишь на пашне или за домашними делами. Они проводят время в праздности, препоручая заботу о жилье, хозяйстве и пашне женщинам, старикам и наиболее слабосильным из домочадцев. Они встают ото сна, умываются теплой водой, ибо большую часть года у них стоят холода, принимают дома скудную пищу, а потом отправляются на долгие совместные пиршества, на которых случаются ссоры и перебранки, порой в ход идет оружие.
    От природы они не хитры, не коварны и в непринужденной обстановке нередко открывают друг другу свои планы. Что же до меня, то я, дабы внушить им почтение, нередко пользовался тем, что германцы весьма суеверны, верят в приметы и гадания. И хотя гадать у них по важным общим делам приличествует жрецам, а по частным — главе семейства, не так уж трудно было направить их варварские гадания в нужную сторону.
    Скажем, лишь германцы, единственные среди варваров, обращаются за предзнаменованием к коню. Конь для них — посредник богов. Еще в юности я многому научился у одного старого галла, дальнего родственника моей матери. Говорили даже, что он друид. Помнишь, как я освободился от пут, когда вошел к тебе. Он научил меня и тому, как незаметными приказами или иными действиями заставить коня едва двигаться или броситься вскачь. Однажды я спас себе жизнь тем, что предсказал полет птицы, чем немало смутил варваров — ведь гадание по полету птиц у них весьма почитается.
    А еще геpмaнcкиe мужчины любят азартные игры и увлекаются ими порой настолько, что могут проиграть не только свое имущество, но и себя — в рабство. Правда, такой выигрыш у соплеменника не считается почетным. Я играл с ними и, спасибо старому галлу, весьма удачно. Когда человек в азарте, будь он римлянин или варвар, он так раскрывает себя и такое может сказать, что в ином случае не сделал бы.
    — Но если их мужчины столь ленивы и праздны, разве достаточно лишь почтения к своему племени, чтобы быть храбрым воином?
    — Не только узы племени, но и узы семьи поддерживают германцев в бою. Их конные и пешие отряды составлены из воинов, связанных кровным родством. Бывало, что уже дрогнувшему войску не давали рассеяться и отступить женщины, молящие не отдавать их в плен врагу. И если для германца мысль о плене позорна, то пленение его жены, детей, близких часто страшнее смерти.
    Германцы вообще считают, что в женщине есть некое священное начало и пророческий дар. Жена германца куда более свободна и почитаема, чем у нас, хотя и несет заботы о хозяйстве и детях и сама кормит детей грудью, не отдавая их кормилицам и нянькам, подобно знатной римлянке. Выходя замуж, она получает в подарок от жениха не украшения, а упряжку быков, взнузданного коня и щит с копьем, чтобы быть с мужем и в трудах, и в пути, и в битве.
    Брак для германцев — священное таинство, угодное богам. Семьи у них крепки и многодетны, а супружеские измены редки. Да, опасны германцы, вторгающиеся в римские пределы во главе со своими вождями. Но страшнее германцы, отстаивающие своих богов, свое племя, свои семьи, свои земли и кров.
    — Пусть так, Юний! Пусть сама природа наделила их силой и выносливостью, пусть боги и родичи укрепляют им силу духа. Но нужно еще воинское умение...
    — С ранних лет германских юношей растят как воинов. И знатные, и простые германцы воспитывают детей в строгости и простоте, и они вырастают здоровыми и сильными. И если для римлянина символ совершеннолетия — тога, то для германца это миг, когда юноше вручают щит и копье. Я видел, как германские юноши, дабы показать свою силу и ловкость прыгали среди врытых в землю копий и мечей. Высшая награда для них — одобрение смотрящих на эти игры.
    Получив оружие, юноша, если племя его живет в мире, присоединяется к дружине какого-либо вождя родственного племени и участвует в набегах на другие земли.
    Более всего германцы ценят преданность и отвагу. Постыдно для вождя не быть первым в схватке. Постыдно для дружины отстать в доблести от своего вождя. Выйти живым из боя, где погиб вождь — бесчестие для воинов. Потерять в бою щит — позор. Добывать путом то, что можно добыть мечом, — для них не что иное, как малодушие.
    — Да... — произнес легат. — Велик и тяжел был твой труд. Ты сделал почти невозможное и достоин высоких почестей. Добраться до варварских земель — это уже доблесть, но пытаться понять германцев — признак мудрости. Скажи, почему ты использовал тайные невидимые знаки на этой шкуре, ведь германцы не знают ни чтения, ни письма.
    — Ты прав. Они не знают письма, и все их анналы — это устные предания. Но я не мог использовать галльское письмо, опасаясь встретить среди них галлов. Латынь и греческий знакомы германцам, которые служили Риму как наемники или союзники. Знают латынь и некоторые знатные, кто жил в Риме или посылал туда своих детей как заложников. «Ожидай неожиданного», — учил меня старый галл, знакомя с тайной невидимого письма...
    Легат поднялся — и вслед за ним встал молодой воин. — Вот твоя награда. Ты достоин ее! — И он протянул юноше клинок в богато украшенных восточными мастерами ножнах. Тот с достоинством принял оружие.
    Они стояли рядом, два мужественных римлянина. Один был горд тем, что выполнил с честью свой долг. Другой, поседевший в боях, был горд тем, что у Рима есть такие воины.
    Маркоманские войны с их непреодолимым движением варваров на римские земли начнутся только через шестьдесят лет.

    Часть вторая

    Комментарии к тексту

    …Враги вновь навязывают сражение. Навстречу крику, поднявшемуся с обеих сторон, раздается крик с вала и со всех укреплений. Наши оставили копья и взялись за мечи. Внезапно в тылу у неприятеля показывается римская конница и приближаются еще другие когорты. Враги повертывают тыл, но бегущим перерезают дорогу всадники.

    Юлий Цезарь.
    «Записки о Галльской войне»

    Мой сосед, пятиклассник, которому я иногда даю читать книжки по истории, как-то спросил, увидев картинку с изображением римского воина:
    — А почему он так вооружен?
    Моя попытка объяснить, что шлем нужен, чтобы защитить голову, щит — прикрыть тело от ударов, а копье — чтобы на расстоянии поражать противника, юного любителя истории не удовлетворила. Посыпались вопросы:
    — А почему у римского пехотинца щит похож на половину широкой трубы? Почему наконечник копья такой тяжелый? Почему меч короткий, а у средневековых рыцарей был длинный?
    Действительно, почему? Одежда и амуниция воина, какой бы странной она ни казалась, должна помогать ему в бою. Разноцветные мундиры солдат и офицеров XVII—XVIII вв. нужны были для того, чтобы отличить в рукопашной схватке своего от врага. Офицерские и солдатские погоны ведут свою родословную от металлических наплечников, защищавших воина от удара мечом или саблей. А оружию надлежало быть как можно более опасным для врага, но удобным и безопасным для самого воина.
    Так зачем же римскому пехотинцу тяжелое копье с массивным и длинным наконечником?
    Вопросы оказались непростыми, но ответы на них, я думаю, будут интересны не только моему любознательному соседу. Начнем с главного. Что важнее всего для воина в бою? Победить и сохранить голову. Значит — сначала поговорим о шлеме пехотинца, ведь пехота была главной силой римской армии. Даже Юлий Цезарь, не раз умело использовавший конницу в бою, считал, что «сражение с конницей отнюдь не опасно для отборного легиона».
    Поначалу римские воины вместо шлема носили шапки из меха или кожи. Но уже в IV в. до н.э. их заменили специальные шлемы. Шлем солдата тогда был округлой металлической шапкой, сначала бронзовой, позже — железной. Края ее с боков и сзади сильно выступали, предохраняя от ударов в затылок и плечи. От рубящего удара лицо воина прикрывали пластинки — нащечники и сильно выступающая вперед налобная часть шлема.
    Конечно, такой шлем был довольно тяжелым, и римские пехотинцы не носили его постоянно; зато в бою воин был защищен почти ото всех ударов — кроме колющего удара в лицо.
    Плюмаж — высокое украшение, похожее на гребень, из красных или черных перьев, а позже — из конского волоса, в колоннах римских пехотинцев можно было увидеть нечасто. Это украшение, снимавшееся во время похода, носили, как правило, римские военачальники и центурионы. Понятно, что предпочитавшие в бою здравый смысл пышности воины носили плюмаж только для того, чтобы солдаты видели, где их командир. Возможно, он служил и дополнительной защитой от удара сзади. Однако, когда император Адриан дал всадникам железные позолоченные шлемы с забралом и длинной красной гривой, вряд ли они проявили недовольство.
    Другим средством защиты для римского пехотинца был скутум — щит, квадратный, а позже восьмиугольный полуцилиндрический — щит тяжелой пехоты римских легионов. Он мог быть более метра в длину, до 80 сантиметров в ширину и сильно отличался от круглых или овальных восточных, кельтских или греческих щитов.
    Считается, что римляне заимствовали такой щит у самнитов. Это заимствование было настолько удачным, что подобная форма щита и сейчас используется во многих специальных полицейских подразделениях. Этот щит прикрывает человека от шеи до колен, т.е. там, где в стычке вероятнее всего получить ранение холодным оружием. При сомкнутом строе подобные щиты составляют достаточно надежную «стенку».
    Скутум имел обычно деревянную основу, обтянутую кожей. Позже его стали обивать металлическим ободом. В центре щита находился прямоугольный лист металла с выпуклостью посередине. Под этим листом с обратной стороны щита были две ручки. В одну воин продевал левую руку; сжимая другую, управлял щитом. Такой щит мог выдержать прямой удар копьем или мечом, а при необходимости стать и наступательным оружием.
    Был у римлян и круглый щит, бронзовый (аспис) или кожаный с металлической накладкой (парма).
    Однако это далеко не всё, что защищало римского воина в бою. Первый «бронежилет», состоявший, как и некоторые современные, из подогнанных друг к другу металлических пластин, придумали, судя по всему, древние ассирийцы. Позднее эту идею использовали римляне, заимствовав ее у греков.
    Рядовой солдат тяжелой пехоты чаще всего носил лорику — кожаную безрукавку до колен, обшитую вокруг туловища и по плечам железными пластинами.
    Цельнометаллические или чешуйчатые кирасы или кольчуги, подобные тем, что носили средневековые рыцари, были преимущественно у военачальников и воинов отборных отрядов. У них не было единообразной формы, они могли выбирать доспехи, которые им больше нравились и за которые они могли заплатить. Такие кирасы и кольчуги стоили недешево. Неудивительно, что только изображения римских полководцев поражают порой богатством и изысканностью отделки доспехов.
    Пояс делали из гибкой бронзы или плотной материи. Из бронзы же изготовлялись щитки, прикрывавшие ноги. Тяжеловооруженный пехотинец имел такой щиток только на правой ноге — не прикрытой щитом.
    Обувью пехотинцу служили не только сандалии с ремешками, как часто представляют, но и толстые башмаки. Сандалии, порой богато украшенные, носили римские военачальники. Башмаки же надежно служили пехотинцу в заросших лесами варварских землях, в дальних походах.
    Все слышали крылатое выражение «Пришел, увидел, победил!», которое приписывают Юлию Цезарю. Он произнес эти слова после победы над Боспорским царем Фарнаком. Но мало кто знает, что самым трудным в этой победе было прийти.
    Легионы Цезаря совершили до этого невиданный марш-бросок. Меньше чем за два месяца с небольшой остановкой в Антиохии они прошли из Александрии через Иудею и Сирию до города Зелы в центральной части Малой Азии, где cтoял лaгepeм не ожидaвший их Фарнак. Внезапное появление легионов во многом предопределило победу. Можно ли было столь быстро преодолеть этот путь в сандалиях (дaжe при том, что сандaлии римского солдата имели толстую подошву и подковывались гвоздями с широкими шляпками)?
    Римский тяжеловооруженный пехотинец был неплохо защищен, ведь чаще всего именно он принимал на себя основной удар противника, сходясь с ним лицом к лицу. Вспомогательные войска — копейщики, лучники, метатели дротиков — имели более легкое вооружение. Но у них была другая задача — поражать врага на расстоянии.
    Что было страшнее для врага — меч римского пехотинца или его копье? Метательное копье тяжеловооруженного пехотинца — пилум — длиною в рост человека или даже более было не просто грозным, но и хитрым наступательным оружием. Половину его длины составлял железный наконечник с заостренным концом. Крепкое деревянное древко имело утолщение вверху, которое закрывало руку воина. Нижний конец древка нередко тоже венчал острый железный наконечник.
    Копье было тяжелым; пущенное в противника с расстояния нескольких десятков шагов, оно пробивало щит. Если же сам неприятель при этом не страдал, то все равно оказывался в уязвимом положении. Незакаленный железный наконечник, застряв в щите, изгибался под тяжестью копья и его невозможно было оттуда вытащить или перерубить мечом. Иногда наконечник имел вид остроги с крючком.
    Воевать с таким щитом, а тем более наступать было невозможно, приходилось его бросать. Тут-то противник и оказывался незащищенным — с мечом или копьем перед закрытым за железным доспехом вражеским воином. Ведь большинство противников римлян, особенно отряды варваров, не имели другого средства защиты, кроме щита. Если же наконечник копья сгибался в бою, то удар можно было нанести малым наконечником на другом конце древка.
    Вот как описывает действие подобных копий в бою с варварами в Галлии Юлий Цезарь, которому приписывают идею не закалять конец копья: «Так как солдаты пускали копья сверху, то они без труда пробили неприятельскую фалангу, а затем обнажили мечи и бросились в атаку. Большой помехой в бою для галлов было то, что римские копья иногда одним ударом пробивали несколько щитов сразу и таким образом пригвождали их друг к другу, а когда острие загибалось, его нельзя было вытащить, и бойцы не могли с удобством сражаться, так как движения левой рукой были затруднены; в конце концов многие, долго тряся рукой, предпочитали бросать щит и сражаться, имея тело открытым».
    Располагали римляне и более привычными для нас копьями с небольшим металлическим наконечником (их называли гаста), и дротиками — короткими метательными копьями, но ими была вооружена конница, которая играла в бою меньшую роль, чем пехота и вспомогательные войска.
    Грозным оружием был и меч римского пехотинца. Сначала римская пехота была вооружена сравнительно короткими (до 60 сантиметров) «галльскими» обоюдоострыми мечами с тупым закругленным концом. В умелых руках такой меч мог стать опасным для врага оружием, но в рукопашной схватке он был всё же неудобен. Римским пехотинцам, сражавшимся в сомкнутом строю лицом к лицу с противником, приходилось часто действовать в сутолоке и тесноте. Они не всегда могли размахнуться, чтобы нанести удар как следует, при этом трудно было закрывать щитом правый бок.
    В битве при Каннах в 216 г. до н.э. римские воины испытали на себе преимущество испанского обоюдоострого меча с заостренным лезвием, которым солдаты карфагенского полководца Ганнибала могли в рукопашной схватке и рубить, и колоть.
    После этого испанский меч появился в римской армии. Он назывался гладиус, имел широкое и тяжелое обоюдоострое лезвие с острым концом и удобную рукоятку. Этот меч хорошо себя зарекомендовал в битвах с северными варварами, мечи которых были приспособлены наносить только рубящие удары, менее опасные для римских шлемов, щитов и кирас.
    Сначала римские солдаты носили меч на правом боку на специальной перевязи или поясе. Позже, когда на вооружение был взят и кинжал (пугио), его стали носить справа, а меч — слева. Иногда меч подвешивали за спиной так, что рукоятка его доходила до плеча.
    У Юлия Цезаря в «Записках о Галльской войне» есть рассказ о том, как римские пехотинцы действовали в бою с варварами копьем и мечом. Герои рассказа — два римских центуриона (младших командира) Пулион и Ворен, которые вели постоянный спор — кто из них храбрее, доблестнее: «Когда около укреплений шел ожесточенный бой, Пулион сказал:
    — Что же ты раздумываешь, Ворен? И какого другого случая ждешь показать свою храбрость? Нынешний день порешит наш  спор.
    С этими словами он вышел из-за укрепления и бросился на неприятелей там, где они были особо скучены. Ворен тоже не остался за валом, но, боясь общественного мнения, пошел за ним. Тогда Пулион, подойдя на близкое расстояние к врагу, пустил копье и пронзил одного галла, выбежавшего вперед из толпы.
    Враги прикрыли щитами своего пораженного и бездыханного товарища и все до одного стали бросать дротиками в Пулиона, не давая ему возможности двинуться с места. Пулиону пробили щит, и один дротик попал в перевязь. Этим ударом были отброшены назад ножны и задержана его правая рука, когда он пытался вытащить меч. Тогда враги, пользуясь его затруднением, обступили его. Но тут подбежал его соперник, Ворен, и подал ему в эту трудную минуту помощь.
    Вся толпа тотчас же обратилась на него и бросила Пулиона, думая, что он убит дротиком.
    Ворен действует мечом и, убив одного, мало-помалу заставляет остальных отступить; но в увлечении преследованием он попадает в яму и падает. Теперь и он, в свою очередь, окружен, но ему приходит на помощь Пулион, и оба, убив немало неприятелей, благополучно со славой возвращаются в лагерь. Так подшутила над ними судьба в их соперничестве и борьбе: оба соперника поддержали и выручили друг друга, и нельзя было решить, кого из них следует признать храбрее другого».
    Как бы ни был хорош испанский меч, особенно в боях с варварами, он был удобен только для пехотинца. Конница римлян была вооружена более длинными, легкими и узкими обоюдоострыми мечами с заостренным концом. Такой меч назывался сапфа.
    Может показаться странным, но лук и стрелы, которые мы так часто видим в исторических фильмах о древних временах, применялся в римском войске только во вспомогательных частях. Они формировались из жителей восточных областей, где лук был привычным оружием. Луки в римской армии делали из стали.
    Столь же редко использовались известные нам по истории более поздних времен боевые топоры и секиры. Известное вооружение ликторов — секира в пучке веток — было, скорее, их отличительным знаком.
    Чем удивляли солдаты легковооруженных римских частей, так это искусством метания из пращи. Обычная кожаная петля превратилась в опасное для врагов оружие. С ее помощью далеко и точно метали не только камни и зажигательные снаряды, но и особые свинцовые пули овальной формы величиной с грецкий орех. На пулях римские солдаты нередко изображали различные эмблемы, а порой писали и что-нибудь обидное для неприятеля.
    Римские воины были изобретательны и выдумывали порой самое неожиданное оружие. Юлий Цезарь рассказывает о морском бое с кораблями галлов следующее: «Одно только наше приспособление оказалось очень полезным — острые серпы, вставленные в шесты и прикрепленные к ним... Когда ими захватывали и притягивали к себе канаты, которыми реи прикреплялись к мачтам, то начинали грести и таким образом разрывали их. Тогда реи неизбежно должны были падать, и, лишенные их, галльские корабли, в которых всё было рассчитано на паруса и снасти, сразу становились негодными в дело. Дальнейшая борьба зависела от личной храбрости...
    Когда реи, как мы указывали, были сбиты, то по два и по три наших корабля окружали один неприятельский, и солдаты, напрягая все силы, старались перейти на неприятельские корабли. Когда таким образом было взято в бою несколько кораблей и варвары заметили, что против этого все средства были бессильны, они поспешили спастись бегством».
    В подобных абордажных боях часто использовали и пращу — когда корабли сходились бок о бок.
    Вряд ли соответствует действительности виденный не раз в кино образ римского воина, закованного в железо сверху, но голоногого и к тому же играющего мощными бицепсами. Несомненно, римские пехотинцы были крепкими мужчинами. Не случайно тренировки и учения были обязательны для солдат. Кроме того, легионеры сами строили и укрепляли свои военные лагеря, рыли рвы, насыпали валы. В римской армии бытовала поговорка: «Врага следует побеждать лопатой».
    Воинская доблесть для римлян была неотделима от труда. Однако голоногих и голоруких солдат в суровой Галлии или Германии трудно себе представить. Холод и непогода быстро привели бы такое войско в плачевное состояние.
    Римским воинам пришлось отказаться от тоги, типичной одежды взрослого римлянина. Чтобы она не стесняла движений, ее приходилось перекидывать через плечо и обвязывать вокруг тела. Тога уступила место тунике без рукавов (позже с рукавами) и шерстяному плащу. Узкие штаны, которые доходили до колен, тоже скоро сменили длинные, похожие на шаровары. В такой одежде можно было вынести и стужу, и непогоду.
    Для внешнего облика римского воина были характерны и знаки отличия, с которыми подобало появляться на всех общественных торжествах и праздниках. Почетным символом у римлян был венок, который надевали на голову человеку в знак признания его заслуг.
    Венок был и высокой военной наградой. Упомянем и триумф, устраивавшийся в честь победителей-военачальников и их войск. Полководец при большом триумфе удостаивался лаврового венка, при малом — миртового. Солдат, участвовавших в триумфальном шествии, награждали венками из оливковых листьев.
    Были среди наград и венки, которые, как правило, вручали сразу после сражения, в лагере. За спасение товарища в бою полагался дубовый венок. За взятие приступом крепостной стены — золотой венок в форме стены с башнями. Тем, кто в морском сражении первым среди абордажной команды врывался на вражеский корабль, давали золотой обруч с изображениями носовой части корабля. За другие доблести также вручали различные венки, нередко украшенные драгоценными камнями.
    Но, может быть, одной из самых дорогих наград был венок из травы. Таким венком, сделанным собственноручно, награждали командира его солдаты, если ему удавалось спасти свое войско, вывести его из опасного боя. Кроме того, особенно во времена Империи, воинов награждали особыми значками разного (чаще пурпурного) цвета с золотой вышивкой, а также браслетами, золотыми или серебряными цепочками, пряжками, бляхами с вычеканенным на них изображением.
    Позже в виде наград стали давать большие медали, которые носили на ленте на шее.
    Такие награды ценились высоко. Так в надписи, посвященной одному из римских прокураторов (высших чиновников на местах, назначаемых императором), Гаю Велию после перечисления всех его воинских званий и должностей говорится, что он удостоен от императоров Веспасиана и Тита за заслуги в боях «венком за взятие вала, венком за взятие крепостной стены, шейными и нагрудными знаками отличия, почетным браслетом, а также двумя почетными копьями и двумя вымпелами».
    Над головами римских воинов гордо подымалось изображение орла, а рядом с ним можно было увидеть сделанную из блестящего металла кисть руки на древке...

    TopList