© Данная статья была опубликована в № 38/2002 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 38/2002
  • «Неприкосновенный Запас» № /2002: <

    рецензия

    Сергей ДМИТРЕНКО

    «Неприкосновенный Запас» № 04/2002:

    истории с литературой

    )Начну с того, чего читатели в этой рецензии не найдут. Но найдут в этом же номере газеты «История». Ниже с любезного разрешения редакции «НЗ» перепечатывается статья Владимира Береловича о современных российских учебниках истории. Актуальность этой проблемы очевидна — она выходит далеко за рамки рубрики «Политика культуры», под которой статья дана в журнале; можно предположить, что читатели «Истории» захотят высказать свою точку зрения на сегодняшнюю учебную литературу.
    Теперь о собственно литературных и окололитературных темах в свежем номере «НЗ». Недавно прошла весть, что главы из разрекламированного вследствие скандала и, на мой взгляд, вполне вымученного сочинения Владимира Сорокина «Голубое сало» попали в какую-то хрестоматию. Хрестоматию мы, если она существует, разумеется, разыщем, а пока обращу внимание на эссе Андрея Зорина «О котлетах и мухах» в его постоянной «энзэшной» рубрике «Мифы и символы».
    Автор отмечает, что «поэт в России снова больше, чем поэт», но это Зорина едва ли радует. Он дает емкое определение сути сорокинского творчества — может быть, точнее будет сказать сорокинского творческого конструкта, ибо статика его творений, их неспособность к качественному развитию попросту предопределена авторской точкой зрения на мир.
    По Сорокину, отмечает Зорин, «единственная метафизическая и антропологическая реальность — это садистическое насилие и неизживаемая с анального периода развития личности страсть к публичной дефекации и ее естественным производным». Может быть, кому-то из читателей эта цитата из серьезного аналитического текста покажется чересчур откровенной, но хочу напомнить: слова самого Сорокина куда откровеннее, а в сути дела нам всё равно придется разбираться. Причем, вероятно, учителям-гуманитариям придется обсуждать тексты скандально известного автора и со старшеклассниками.
    Если искать формы такого обсуждения, пожалуй, не будет лишним обратить внимание учеников на то, что ранняя — и лучшая — проза Сорокина, действительно написанная «с огромным темпераментом и внутренней убедительностью» (А.Зорин), строится на тотальной перелицовке основных принципов эстетики соцреализма, абстрагирующей любое душевное движение, любое переживание. А потом можно перейти и к концептуализму, с которым Сорокина долгое время связывали — без его возражений. Такая линия обсуждения, возможно, позволит школьникам почувствовать, а потом и понять, чем отличается «Легкое дыхание» от сорокинского «Свободного урока».
    Не отказался бы я и от лечения смехом. Подводя сегодняшний итог творческого пути Сорокина, Зорин рассказывает: «Один мой друг, некогда преподававший в школе рабочей молодежи, рассказывал мне про своего ученика, неистощимого в изобретении всё новых и новых объяснений для своих прогулов. Однажды он поведал учителям, что ночью прямо перед подъездом его дома справили большую нужду ПТУшники, а поутру схваченная внезапно ударившим морозом куча застыла и намертво сковала входную дверь. Кажется, и Сорокин оказался, подобно этому даровитому молодому человеку, заблокирован в ледяном кристалле собственного письма».
    Притча, на мой взгляд, замечательная, хотя кристалл и не совсем изо льда. Надо бы не забыть и то, что сюжеты с нечистотами в литературном контексте отнюдь не однозначны. Во времена «натуральной школы», когда многим в русском литературном обществе не приглянулись все эти изображения крестьян, дворников, извозчиков и т.п. и т.д., кто-то, едва ли не сам Некрасов, тоже рассказывал притчу.
    Зимой с утра в некоем трактире было много люда, а значит, кухонные мужики часто выносили и выливали поблизости ведра с помоями, и наплескали их столько, что к вечеру помои превратились в высокую смерзшуюся кучу. И вот, когда зажгли фонари, в их свете куча волшебно засверкала едва ли не всеми цветами радуги…
    Ну, ладно, с Сорокиным мы разберемся — надеюсь, без помощи прокуратуры. которой вовсе не обязательно участвовать в литературном процессе. Куда сложнее — с любой стороны — случай Эдуарда Лимонова. Но, во всяком случае, здесь отрадно то, что Андрей Зорин нашел точные слова и для него, представившего в своем творчестве «своеобразный, но, в сущности, глубоко органичный сплав Хемингуэя и Николая Островского». Действительно, у нынешнего политзэка Лимонова есть все шансы выиграть литературную биографию. И, действительно, по-прежнему ждешь новых книг Лимонова — в отличие от конструкций Сорокина.
    Еще об одном окололитературном скандале 2002 г., освещенном на страницах «НЗ».
    Известный немецкий писатель Мартин Вальзер (1927), о котором у нас немало писали уже в советскую эпоху (отмечая, в частности, его близость к коммунистической идеологии), в своем новом, еще не опубликованном (во всяком случае, к моменту выхода журнала) романе «Смерть одного критика» описал «мнимое убийство литературного критика, еле завуалированным прототипом которого является Марсель Райх-Раницкий — критик еврейско-польского происхождения и, наверное, самая известная публичная фигура немецкой культурной жизни» (цитата из редакционного вступления к рубрике «Очерки нравов», где и напечатаны материалы в связи с этим скандалом).
    Предложенные автором для предварительной публикации главы из этого романа подвигли соиздателя газеты «Франкфуртер Альгемайне Цайтунг» Франка Ширрмахера на открытое письмо Вальзеру, где он назвал книгу «документом ненависти». По естественным причинам не хочется уподобиться знаменитому гонителю Бориса Пастернака: «Не читал, но скажу…» Не зная романа Вальзера, я имею право судить лишь об открытом письме Ширрмахера.
    Вальзер подозревает, что его роман могут не напечатать из-за «скрытого влияния Марселя Райх-Раницкого» (информация Ширрмахера), а «то, что сегодня именно Ширрмахер “раскрутил” дискуссию о вальзеровском антисемитизме, которая два месяца заполняла полосы всех газет и породила эхо в соседней Австрии, многими расценивается как пиарный ход. Нынешний кризис немецкой прессы … “фельетонные” разделы газет … затронул особенно серьезно. Не для того ли Ширрмахер затеял эту дискуссию, чтобы привлечь внимание публики к своему изданию и снабдить его материалом для дебатов на многие недели вперед?» (комментарий «НЗ»).
    На этом фоне, действительно, нового Вальзера читать не хочется — не только потому, что и сам по себе романный сюжет о литераторах в начале XXI века и ломаного пфеннига не стоит. Просто, когда книга становится разменной монетой в любых внеэстетических игрищах, хочется запрятать ее подальше. Пусть отлежится. Если она хоть что-то значит, прочитается и через десятки лет. Так, кстати, произошло со многими книгами, опубликованными у нас в годы перестройки. Все их вынесло на политической волне, но только теперь открывается, что чего стоит.
    Из других публикаций «НЗ» отмечу те, что посвящены внешней политике СССР в первой половине ХХ века (яркие камешки для неторопливо создаваемой масштабной мозаичной панорамы) и китайскому опыту.
    Очень содержательны, даже практически содержательны, статьи об Интернете — «Интернет и проблемы гуманитарного образования» Романа Лейбова и «Стекло на вырез» декана факультета этнологии Европейского университета в Петербурге Ильи Утехина.
    Наконец, в разделе рецензий, который в «НЗ» традиционно интересен, историков, любящих литературу в широком смысле этого понятия, привлечет обзор новых журналов со знакомыми названиями — «Отечественные записки» и «Вестник Европы».

    TopList