© Данная статья была опубликована в № 37/2002 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 37/2002
  • Герцогиня Мальборо, или Выпитый стакан вод

    подробности

    Екатерина ИЕРУСАЛИМСКАЯ

    Герцогиня Мальборо, или Выпитый стакан воды

    При упоминании имени герцогини Мальборо в памяти всплывают не только реклама популярных сигарет или слегка авантюрная история карьеры главнокомандующего британскими войсками времен Войны за испанское наследство — герцога Джона Черчилла, мужа Сары Дженингс. Есть и более близкая, не менее уместная ассоциация — героиня комедии французского драматурга Эжена Скриба (1791—1861) «Стакан воды».
    Действие этой полной политических и любовных интриг пьесы происходит при дворе английской королевы Анны (1665—1714), последней из династии Стюартов. При Анне, унаследовавшей трон после смерти Вильгельма Оранского (1702), проблема соотношения власти монарха и парламента еще не была окончательна решена. Согласно принятым после Славной революции (1688) правовым актам, король или королева не имели права самостоятельно приостанавливать действие принятых обеими палатами законов, вводить без одобрения парламента новые налоги, содержать в мирное время войско. Но у монарха оставалось немало прав: он мог назначать и смещать министров, распускать парламент, издавать имеющие юридическую силу документы. Политические решения принимались поэтому не только в результате дебатов в парламенте, но и традиционным способом — путем интриг при дворе.
    С одной стороны, лично зависимые от короны депутаты искали благосклонности королевской особы, с другой — сама особа стремилась заручиться их поддержкой, раздавая влиятельным членам парламента придворные должности и оказывая покровительство.
    В конце ХVII в. парламент сохранял традиционную для Британии структуру и состоял из двух палат; нижняя была выборной. Современники называли вигов и тори партиями, но некоторые историки предпочитают говорить не о партиях, а о вигских и торийских взглядах. Ядро той и другой партии составляла земельная аристократия, и в ту и в другую входили финансисты, дельцы из Сити. Тори поддерживали широкие слои дворянства, движимого земельным интересом, к вигам примыкала верхушка буржуазии, движимой интересом денежным. Тори были менее мобильны и более привязаны к старому, привычному, чем виги.
    При Анне палата лордов еще играла значительную роль в политической жизни Англии. В пьесе Э.Скриба лидер тори лорд Генри Болингброк стремится дискредитировать героиню (леди Мальборо), добиться смены кабинета министров в пользу своей партии и заключить мир с Францией. В лице герцогини он встречает достойную противницу.
    «Какая великолепная ненависть, — восклицает Болингброк, — она возбуждает во мне дух соревнования!.. Она целит высоко и метко. Она больше генерал, чем ее муж, герцог Мальборо, в ней больше ловкости, чем в нем ума, больше честолюбия, чем у него жадности; она больше королева, чем ее государыня... Она, как ребенка, ведет за руку ту, которая держит скипетр».
    С такой характеристикой, пожалуй, согласились бы и современники Сары Дженингс (герцогини Мальборо). Реальный Болингброк не зря ведь называл ее «фурией» и «чумой».

    Сара Дженингс родилась 29 мая 1660 г., через несколько недель после возвращения из изгнания короля Карла II. Началась Реставрация.
    Отец Сары, разорившийся во время гражданской войны роялист, при новом короле заседал в парламенте, но вернуть утраченное ему не удалось.
    Саре было около тринадцати лет, когда она поступила на службу при дворе герцога и герцогини Йоркских. Через два года она познакомилась с двадцатипятилетним Джоном Черчиллом, пажом герцога Йоркского (будущего короля Якова). Отец Джона тоже был обедневшим роялистом, членом парламента при Карле II, одним из лидеров тори. Джон к тому времени уже повоевал на стороне Франции в Войне за пфальцское наследство и заслужил благодарность от Людовика XIV.
    Молодой офицер и красивая фрейлина явно составили бы хорошую пару, но оба были бедны и безгранично честолюбивы. Семья Сары категорически противилась этому браку, да и Джон не спешил связывать себя семейными узами. Сара прибегла ко вполне драматургическим уловкам, и уязвленный ее внезапной напускной холодностью Джон сдался.
    Они обвенчались тайно. Их любовь (и долгая совместная жизнь) пережила взлеты и падения, разлуку и смерть детей, но связала их настолько крепко, что, по мнению одного из биографов Сары, Л.Кроненбергера, невозможно написать отдельную биографию леди Мальборо — это будет и биография ее мужа.
    Несколько событий при дворе определили судьбу четы Черчилл.
    Сара познакомилась и подружилась с принцессой Анной. Эта дружба позволила ей в дальнейшем стать одной из самих могущественных политических фигур. Она была в ссылке в Голландии, а затем в Эдинбурге вместе с герцогиней и герцогом Йоркскими, подозревавшимися в организации католического заговора (Popish Plot). Впрочем, супруги Черчилл сопровождали их в этих поездках исключительно по службе. Сара и Джон были протестантами, хотя, судя по всему, набожностью не отличались.
    После того как Анну выдали замуж за голландского принца Георга, Сара стала ее камеристкой. Молодые женщины, казалось, были не похожи во всем. Будущая королева (на четыре года младше своей подруги-наперсницы), робкая, грустная, молчаливая, видимо, чувствовала себя увереннее рядом с решительной, энергичной и волевой красавицей Сарой. Но обеих женщин объединяли заботы о детях и мужьях. Жизнь при дворе не менялась годами: прогулки, скачки, петушиные бои, охота. В остальное время вышивали или играли в карты…

    В 1685 г. умер Карл II; трон наследовал Яков I. Нового короля поддерживало торийское большинство в парламенте, но он скомпрометировал себя открытой приверженностью католической Церкви.
    Положение супругов Черчилл было непростым. Джон пользовался расположением и Карла II, и Якова I, и, разумеется, Анны. Но отношения принцессы Анны с ее отцом, королем Яковом, стремительно ухудшались.
    Анна была убежденной протестанткой. Супруги Черчилл приняли ее сторону. Джон, будучи баронетом, заседал в парламенте, и настал день (в январе 1686 г.), когда ему пришлось при голосовании в суде по делу лорда Деламера (речь о причастности того к восстанию Монмота) занять позицию, которую король одобрить никак не мог.
    Несколько позже Джон Черчилл (уже главнокомандующий королевской армией) послал письмо Вильгельму Оранскому с предложением занять английский престол. Правда, когда Вильгельм высадился осенью 1688 г. в Юго-Западной Англии и двинулся на Лондон, Черчилл присоединился к нему отнюдь не сразу — только после того, как Яков отверг предложенный ему самолюбивым офицером план военных действий. Джон Черчилл всегда был в первую очередь военным, а только потом политиком.
    На фоне этих событий произошло другое — не сопоставимое с ними по масштабу, но сыгравшее большую роль в судьбе четы Черчилл. Яков приказал арестовать Сару — ответная мера на измену главнокомандующего.
    Предупрежденная заранее Сара не только бежала, но и убедила Анну в том, что ей тоже грозит опасность (едва ли это соответствовало действительности) и что надо бежать вместе. Это был ее первый триумф на политической арене. Интрига удалась: Анна искренне поверила, что Сара, спасая ее, рисковала — и стала полностью доверять камеристке, что вызвало открытую неприязнь королевы Марии (жены Вильгельма Оранского), которая потребовала от Анны удалить Сару из дворца. Анна решительно отказалась это делать даже под угрозой сокращения выделяемых ей средств.
    Вильгельм же, несмотря на то, что при вступлении на престол осыпал Джона Черчилла почестями и сделал графом Мальборо, уже в 1692 г. его уволил без всяких официальных объявлений и запретил бывать во дворце, а вскоре приказал арестовать и посадить в Тауэр по подозрению в связях с якобитами (сторонниками короля-изгнанника Якова).
    Подозрение было небеспочвенным; в дальнейшем (при королеве Анне) в политической борьбе и закулисных интригах делались попытки разыграть эту карту, но о каких-то идейных симпатиях к якобитам речь, как правило, не шла.

    После смерти королевы Марии Анна становится прямой наследницей Вильгельма, и он вынужден был с нею помириться; в итоге Мальборо освободили и восстановили во всех правах и должностях. В 1702 г. Вильгельм умер, и на престол взошла Анна. Впервые перед парламентом она появилась в сопровождении графа и графини Мальборо.
    С того момента новая королева неустанно осыпала своих любимцев почестями и дорогими подарками, к которым супруги питали большое пристрастие. (Одним из подарков был роскошный Бленхеймский дворец, строившийся на деньги казны и названный в честь самой прославленной победы Мальборо).
    Писатель и политик Джонатан Свифт (1667—1745), обличая корыстолюбие супругов Мальборо на страницах своего журнала «Исследователь» (близкого к взглядам членов торийского кабинета Харли—Болингброка), писал: «Жалованье за исполнение различных обязанностей самим герцогом и его супругой (учитывая лишь явно и гласно выплачиваемое), по самым скромным подсчетам, — сто тысяч фунтов стерлингов за пять лет. Всего — многим больше полмиллиона. Даже те, смею утверждать, кто громче всех кричит о черной неблагодарности, вряд ли станут спорить, что это лишь малая сумма по сравнению с той, какая осталась неучтенной».
    Однако королева, несмотря на то, что к тому времени с подругой поссорилась, заявила, что мошенничество Саре не свойственно. Слова монархини можно было истолковать в том смысле, что вина бывшей фаворитки не в этом, а в чем-то другом. Но эти слова были сказаны позже, а в начале правления Анны Сара занимала совершенно особое место при дворе.
    Как писали ее торийские недоброжелатели, стоит Саре кивнуть, и королева откажется от друзей и родных; «Анна будет носить корону, но править будет Сара».
    Даже в присутствии посторонних фаворитка вела себя с королевой очень свободно. Она могла, например, раздраженно заметить по поводу каких-то колебаний Анны: «Господи, мадам; это должно быть сделано так».
    На склоне лет герцогиня (Джон Мальборо получил титул герцога в 1703 г.) с полным правом могла утверждать, что ее коронованная подруга не имела от нее секретов в течение более чем двадцати лет.
    Позднее, когда отношения стали прохладными, Сара жаловалась (казалось, искренне), что за свое привилегированное положение она платила многими утомительными часами, проведенными в покоях королевы, которая не умела поддержать беседы. Фаворитке приходилось мириться с угрюмостью и упрямством монархини, с необходимостью постоянно льстить ей и демонстрировать всяческое уважение.

    Сара отвечала от имени королевы на огромное число писем, обращений и петиций. Впоследствии герцогиня заявляла, что, будь ее воля, она бы не стала фавориткой. Поверить в это трудно, но очевидно, что Сара предпочла бы стезю самостоятельного политика обязанностям фаворитки. Ее влияние на королеву было огромным, но герцогиня Мальборо использовала его не только в личных интересах, но и для поддержки партии вигов, идеология которой была ей близка; точнее, ее интересы и интересы этой партии тесно переплетались.
    Когда Анна взошла на престол, благосклонности ее фаворитки добивались лидеры всех партий и группировок, но Сара поддерживала только вигов, только в них видела она спасение от католической и якобитской угрозы.
    Муж Сары назвал ее «прирожденным вигом». Сара разделяла позицию вигов по всем основным вопросам: престолонаследие (после смерти Анны английский трон должен занять правитель Ганновера, протестант Георг); веротерпимость; продолжение войны до победы над католической Францией. Герцогине импонировало стремление вигов ослабить мощь Франции и обеспечить таким образом безопасность Англии и протестантской религии на века.
    «Я считала, — писала Сара, — что принципы, исповедуемые вигами, наиболее приемлемы для Англии». Она упрекала тори (которых иначе как глупцами не называла), во-первых, в заигрывании с претендентом (королем Яковом III, находившимся в изгнании во Франции), во-вторых, в том, что консерваторы ничего не делали для отстаивания прав Ганноверского королевского дома на английский престол, подвергая тем самым страну опасности реставрации католицизма, в-третьих, в предательстве интересов нации в войне.
    Присущее Саре острое неприятие всех, кто так или иначе был связан с тори, отмечали многие современники. Как-то один из членов торийской партии был на приеме у королевы. Герцогиня посмотрела на него с такой неприязнью, что бедняга ретировался на свое место «в нервном расстройстве». Даже своих дочерей она выдала замуж за вигов, за С.Годолфина и за Ч.Сандерленда, утверждавшего, «что самая плохая республика лучше, чем хорошая монархия».
    Сара всегда подчеркивала, что ею двигало не эгоистическое желание самоутвердиться, а забота о благе государства. В королевстве происходило перераспределение полномочий и центр власти постепенно перемещался в парламент; для реализации любых политических планов роль фаворитки становилась явно недостаточной.
    Внутренняя политика всегда была предметом особого интереса герцогини Мальборо. Ее секретарь и друг Артур Мейнуоринг, сообщая ей о блестящей победе, одержанной Джоном Мальборо, заметил, что теперь у герцогини есть все основания «порадовать друзей и отнестись с презрением к врагам», ибо эта победа раз и навсегда укрепит позиции партии, которой она «желает успеха».
    «Друзья-виги», как их называла герцогиня, часто просили ее помочь получить для них должности при дворе. Много лет спустя Сара вспоминала, какие знаки внимания оказывал ей лидер вигов лорд Сомерс, когда нуждался в ее содействии: «Если я случайно встречала его на улице или на дороге, он кланялся так, словно я была королевой».
    Поскольку ее супруг — непобедимый герцог Мальборо — был не только главой кабинета, но и (и прежде всего) главнокомандующим, да и большую часть времени проводил в военных кампаниях, Capa являлась связующим звеном между ним и королевой.

    При Вильгельме и Анне роль кабинета министров как посредника между королевской властью и набиравшим всё больший политический вес парламентом возросла. Ведущие политики стремились стать членами кабинета, а если возможно, то и занять там лидирующее положение. Королева Анна находилась под значительным влиянием кабинета вигов, а затем торийского правительства Харли — Болингброка.
    По словам современника, после всех «криков» о рабстве, в котором якобы пребывала королева при вигах, при тори она от зависимости не освободилась.
    Члены кабинета, опиравшиеся на сторонников в парламенте, обретали силу, с которой королева уже не могла не считаться, хотя формирование правительства по-прежнему было ее прерогативой. Герцогиня полагала, что правительство должно состоять только из вигов, и не одобряла правительственную коалицию 1705 г., когда умеренные тори, Генри Сент-Джон и Роберт Харли, вошли в кабинет Мальборо — Годолфина.
    Позднее (в декабре 1706 г.) Сара, приложив много усилий, добилась от Анны назначения на пост государственного секретаря своего зятя, вига Сандерленда, которого королева терпеть не могла. Без энтузиазма к этому назначению отнеслись и Мальборо, и лорд-казначей Годолфин. Герцогине пришлось изрядно потрудиться, чтобы заручиться их поддержкой.
    Это назначение было событием, выходившим за рамки дворцовых интриг. Речь шла о праве королевы назначать министров. Виги не ходатайствовали за Сандерленда, они требовали его назначения, полагая, что, составляя большинство в палате общин, они могут претендовать на контроль над кабинетом. Выдвигая это требование, они, по сути, подняли вопрос о том, кому служат министры — королеве или парламентскому большинству.
    Добившись с помощью герцогини этого назначения, виги упрочили свои позиции в парламенте, но испортили отношений с королевой.
    Кроме того, герцогиня поспособствовала назначению в правительство других вигов: лорда Каупера (1705) и лорда Сомерса (1708). По ее словам, это было крайне трудно, но необходимо сделать.
    Лорд Сандерленд подтверждает мнение Сары Мальборо — правда, в письме к ней же: «Я должен искренне и без всякой комплиментарности сказать, что если Англия спасена, то это целиком только благодаря Вашим добрым намерениям, усердию и страданиям, которые Вы претерпели».
    Герцогиня Мальборо сыграла главную роль и при назначении ставленника вигов графа Орфорда главой Адмиралтейства. Виги добивались его продвижения на этот важный пост, поскольку их курс на ведение войны до полной победы сограждане перестали поддерживать.
    Виги всеми способами стремились помешать заключению скорого мира. Пришлось преодолевать неприязнь королевы к Орфорду. Герцог Мальборо поначалу полагал, что дело это безнадежно. После нескольких месяцев просьб, уговоров, нажима, который Сара оказывала на королеву, в ноябре 1709 г. Орфорд был назначен главой Адмиралтейства.
    Виги высоко оценили помощь герцогини, хотя не все члены кабинета Мальборо — Годолфина (из-за личных амбиций или разногласий) были согласны с выдвижением Орфорда на эту должность. Мейнуоринг долго уговаривал государственного секретаря Генри Бойла, лидера вигов лорда-канцлера Сомерса и других министров примириться с этой кандидатурой.
    Между тем позиции фаворитки при дворе сильно пошатнулись из-за интриг Харли и появления новой фрейлины, леди Мэшем.
    Вигам же поддержка герцогини была по-прежнему крайне необходима. Герцогиней, по ее собственным словам, двигало единственное желание — привлечь на службу честных людей, которые не предали бы интересы страны в пользу Франции; страшнее и ненавистнее врага она не видела...
    Сара гордилась тем, что ее усилия не пропали даром, однако признавалась, что самой ей почти ни разу не удалось продвинуть вигов в кабинет самостоятельно, без помощи мужа или лорда Годолфина, но всю подготовительную, черную работу она делала сама. Ей приходилось убеждать в необходимости назначать на важные посты именно вигов королеву, а иногда мужа и Годолфина, которые не хотели связывать себя всецело с вигами, особенно с наиболее радикальными из них.
    Через Сару виги стремились привлечь в свои ряды ее знаменитого супруга. Их доводы были просты: «Чем чаще лорд Мальборо будет действовать заодно с вигами, тем большее удовлетворение он получит». Позже, когда его положение в правительстве стало шатким, виги убеждали Сару, что только они могут обеспечить безопасность герцогу-главнокомандующему.

    Джон Черчилл, в отличие от жены, не был столь рьяным приверженцем вигов и не спешил всецело себя связывать с этой партией. Не всегда и не во всем мнения супругов сходились.
    В 1703—1705 гг. в парламенте обсуждался «Билль о случайном единоверии», за который ратовали тори, особенно крайние. Билль был направлен против диссентеров (анабаптистов и других многочисленных сект) — опоры вигов на выборах в городах.
    Понимая, что состоящая преимущественно из вигов палата лордов этот билль не одобрит, тори предложили присоединить его к «Биллю о земельном налоге»; тогда верхняя палата не смогла бы воспрепятствовать его принятию, ибо не имела права отклонять решения палаты общин по финансовым вопросам.
    Королева, будучи сторонницей Высокой Церкви, горячо этот билль поддерживала. Религиозные же взгляды герцогини ее знаменитый потомок Уинстон Черчилль позднее охарактеризовал как агностицизм.
    Лорд Мальборо и Годолфин тоже были за билль, виги и Сара — категорически против. Когда Сара узнала, что муж собирается голосовать в поддержку билля, то не на шутку разгневалась. (У.Черчилль, правда, полагал, что в перспективе позиция лорда Мальборо в большей степени отвечала интересам вигов, чем позиция Сары, поскольку принятие билля только усугубило бы недовольство королевы вигами.)
    Так или иначе, очевидно, что Мальборо всё же больше тяготел к умеренным тори, и лишь обострение разногласий между представителями основных партий, вызванное затянувшейся войной, толкнуло его в объятия вигов. Сара была начеку и всячески старалась раскрыть супругу глаза на коварство и ненадежность политических противников.
    «Из твоего письма от 2 июня [1706 г.], — отвечал ей Мальборо, — я понял: ты боишься, что похвала в мой адрес, которая, вероятно, будет высказана теми, кто может меня погубить [тори], затуманит мой разум».

    Сара участвовала во всех перипетиях партийной борьбы, о чем свидетельствуют отчеты, которые писал ей Артур Мейнуоринг.
    Осенью 1708 г. виги подвергались всё усиливавшейся критике, а межпартийную борьбу усугубляли разногласия между сторонниками двора и провинциальным джентри внутри обеих партий. Обозначилось и намерение лорда Сомерса создать собственную партию.
    Герцогиня волновалась по поводу угрозы раскола в партии вигов и через преданного Мейнуоринга стремилась этот раскол предотвратить. С ее ведома этот партийный деятель встречался в приватной обстановке с влиятельными и наиболее воинственно настроенными вигами — лордом Уортоном, лордом Сандерлендом, герцогом Девонширом, т.е. с теми, кого современники называли хунтой, стремился убедить их, что, держась вместе, они будут силой, с которой не только министры, но и королева будет считаться. Если же они доведут дело до раскола, то окажутся во главе самой худшей части партии.
    Ситуация осложнялась тем, что крайние, наиболее решительно настроенные виги (хунта) были недовольны умеренностью позиции Мальборо и Годолфина. Мейнуоринг писал герцогине: «Вашей светлости ... ничего не остается, как поддерживать крепкое единство вигов, и тогда правительство будет иметь столь же прочное основание, как и ваш дом в Вудстоке».
    Сара не без оснований подозревала лидера тори Харли в стремлении внести разброд в ряды вигов. Поскольку Харли к тому времени пользовался доверием королевы, Сара написала Анне письмо, в котором грозила, что в случае удачи его коварного плана последствия будут катастрофическими; хотя лорд Мальборо и не испытывает большой симпатии к вигам, он тоже решительно против.
    Сара использовала козырную карту: Мальборо всё еще был необходим королеве для успехов на поле брани. Однако все усилия оказались тщетны. Суд над фанатиком Г.Сэчверелом, затеянный вигами, но обернувшийся затем против них, утрата Сарой благосклонности королевы, интриги и посулы Харли, завоевавшего доверие Анны, назначение лордом-камергером герцога Шрузбери — всё это в итоге привело к расколу вигов.

    Деятельность герцогини этим не ограничивалась. В 1705 г. она была очень занята выборами в своем родовом поместье Сент-Олбане. Ее кандидат, адмирал Киллигрю, был избран, но поднялся шум о будто бы имевших место подкупах. Подозрения пали и на Сару, но благодаря победе вигов на выборах всё закончилось благополучно.
    Она держала под контролем и следующие выборы в Сент-Олбансе (1708); на этот раз кандидатом был брат Джона Мальборо. Герцогиня не осталась в стороне от памфлетной борьбы, вовремя осознав, что пресса стала действенным оружием в политическом противостоянии.
    Артур Мейнуоринг писал статьи, в которых излагал соображения по тому или иному актуальному вопросу, во многом инспирированные Сарой.
    Весной перед выборами 1708 г. он обсуждал с герцогиней тактику предвыборной газетной агитации. Сетуя по поводу того, сколько «бумажной артиллерии» используется против правительства вигов, Мейнуоринг соглашался с герцогиней в том, что пришло время дать ответный залп и поднять крик против якобитов, в связи с которыми политические противники постоянно обвиняли тори.
    В том же ключе, вероятно, ими была написана совместная книга Сары и Артура, в которой авторы уверяли читателей, что тори, выступая за скорейший мир с Францией, сами превратились во французов и потому их никогда больше не следует допускать к власти.
    В одном из писем герцогине Мейнуоринг сообщал, что подготовил по ее поручению статью для «Болтуна» (листок, издаваемый близкими к вигам Стилем и Аддисоном): «Это только грубый набросок, — писал он, — из которого я бы мог сделать кое-что и добавить или убрать то, что вы сочтете нужным». Сара пожелала, чтобы такая статья появилась; она хотела показать ее королеве.
    Похоже, Сара могла бы стать лидером в парламенте, живи она в другое время. Положение герцогини при дворе, ее брак с выдающимся военачальником, от которого в значительной степени зависел исход войны, ее политические пристрастия, ее кипучая энергия и ум — всё было использовано вигами.
    Отношения с этой партией изменились, когда Сара стала утрачивать благосклонность королевы. Позже герцогиня неоднократно писала о причинах, приведших к охлаждению. На первый взгляд, объяснение простое — многолетняя опека Сары надоела королеве, и она приблизила к себе другую фрейлину — леди Мэшем. Обиду леди Мальборо можно понять. После 20 лет преданной дружбы, после всего, что герцогиня и ее супруг сделали для королевы, такая неблагодарность. Но на самом деле причины разрыва Анны и Сары иные.
    Герцогиня была предана вигам в большей степени, чем королеве, которая, в свою очередь, симпатизировала тори. Леди Мальборо использовала всё свое влияние на дорогую «мисс Морли» (псевдоним, придуманный себе королевой во избежание формальностей при общении с «мисс Фриман» — Сарой Черчилл), дабы обеспечивать поддержку вигам.
    Герцогиня писала впоследствии: «Я могла использовать свое преимущество и доверие [королевы], только вырвав ее из рук тори... У меня никогда не было с нею никаких разногласий — кроме как из-за вещей, необходимых для ее собственного благополучия, или из-за вигов, к которым она была нерасположена».
    Сара упрекала королеву в скрытых симпатиях к ее брату, католику королю Якову, в неискренности ее заявлений о следовании Акту о престолонаследии (1701), который обеспечивал Англии короля-протестанта.
    Герцогиня возмущалась тем, что, по ее мнению, королева ставила свои эмоции и пристрастия выше безопасности и счастья британских подданных и народов Европы.
    Пытаясь спасти кабинет Мальборо — Годолфина от грядущей отставки, Сара писала Анне, что ей следует избавиться от предубеждений против вигов — предубеждений, внушенных ей еще в детстве: «Вы — как те люди, которые всю жизнь читают одни и те же книги». Пора положиться на тех, кто хорошо разбирается в событиях и кто сделал много хорошего ради блага, призывала королеву Сара.
    Герцогиня внушала Анне, что положение монархини не позволяет ей всё видеть своими глазами и общаться с подданными, поэтому «дулжно зависеть от информации и суждений других».
    Анна временами упорствовала или неохотно уступала под нажимом подобных доводов, Сара твердила ей, что тори, которым симпатизировала королева, — это раздираемые противоречиями сумасшедшие. Однако как раз то, в чем упрекала королеву Сара, — тайная симпатия к Якову и намерение сделать его преемником, при условии, что он перейдет в протестантство, — сближало Анну с тори. Она с раннего детства испытывала предубеждение против вигов, видя в них республиканцев и непримиримых врагов англиканской Церкви.

    Именно разные политические симпатии герцогини и королевы обусловили их полный и окончательный разрыв в 1710 г.
    По мере нарастания недовольства затянувшейся войной лидеры тори стали искать пути смещения вигского кабинета и изменения внешнеполитического курса. Для этого следовало вывести из игры герцогиню Мальборо (королеву Зару, как прозвали ее тори), поскольку ее «вигизм» со временем еще более окреп, а виги поддерживали военную политику ее мужа, что позволяло ему оставаться у власти.
    Роберт Харли (впоследствии граф Оксфорд), возглавлявший торийскую группировку в парламенте, воспользовался тем, что его кузина миссис Хил (во втором замужестве Мэшем) приходилась кузиной и леди Мальборо. Герцогиня оказывала ей покровительство и устроила на службу при дворе.
    Сара была занята политикой, строительством нового дома и, видимо, не сразу поняла, что ее место рядом с королевой занято, тем более, что до поры до времени это скрывалось. Благодаря искусной интриге Р.Харли получил возможность в любое время видеться с королевой наедине.
    Один из корреспондентов Сары, доктор Хэйер, просмотрев документы и письма, которые для ознакомления прислала ему леди Мальборо, отмечал: «Начало расхождения между вашей светлостью и миссис Мэшем продиктовано политикой».
    Когда охлаждение королевы к леди Мальборо стало очевидным, виги уговаривали разгневанную и оскорбленную герцогиню не покидать двор: «Гораздо почетнее быть придворной дамой, пользующейся уважением в стране, которую любят все достойные люди, чем только фавориткой. Последнюю могут окружать лишь одни льстецы, тогда как первую, без сомнения, друзья».
    Виги были крайне заинтересованы в том, чтобы отношения между королевой и герцогиней наладились, они советовали Саре не сдаваться и делать шаги к примирению. Сара предприняла несколько таких попыток, несмотря на то, что Джон ее от этого отговаривал.
    Он оказался прав: усилия герцогини не к чему не привели. Герцог предвидел, что виги вскоре окончательно осознают, что ни Годлфин, ни сам Мальборо, ни Сара не в состоянии вернуть себе прежнее расположение королевы, и большинство из них присоединятся к Харли и леди Мэшем.
    Лорд Сомерс, лорд Сомерсет и другие виги стали искать благосклонности новой фаворитки и пытаться наладить отношения с Харли. Отставка Сандерленда в июле 1710 г. по прямому распоряжению королевы стала началом близкого конца политического господства вигов.
    В 1711 г. Сара была освобождена от всех своих обязанностей при дворе, несмотря на то, что лорд Мальборо на коленях умолял королеву не делать этого. Через два года и он лишился поста главнокомандующего. Сара расценила это как демонстрацию того, что отныне всё будет осуществляться по соглашению с Францией.
    После смерти в 1714 г. Анны и коронации Георга виги снова пришли к власти, а их оппоненты, казалось, на много лет покинули политическую арену. Жизнь показала, что виги плыли по течению исторических событий, а под знамена тори собирались те, кто хотел повернуть его вспять.

    Не забудем, что леди Мальборо жила в XVIII в., а значит, у нее не было возможности не только участвовать в политике (хотя она в ней участвовала), но и получить сколько-нибудь серьезное образование.
    «Женщины ничего не значат [в политике], если они не фаворитки принца или первого министра, — писала Сара впоследствии. — Я думаю, что очень немногие женщины, если таковые вообще существуют, понимают или обладают достаточным чувством справедливости, чтобы служить тем, кому они действительно хотят служить».
    Как ни странно, но после блестящей победы вигов на выборах в 1715 г., после прихода к власти кабинета Р.Уолпола, с которым герцогиня была хорошо знакома, и воцарения Георга Сара Мальборо ко двору и в политику не вернулась. Она не могла простить Уолполу и некоторым другим лидерам вигов предательства, точнее, благосклонности к новой фаворитке.
    Сара умерла в 1747 г., 85 лет от роду, пережив своего обожаемого супруга на четверть века. Ей удалось реализовать свои незаурядные способности и стать значительной фигурой в политике.
    У нее было все: дружба самой могущественной в королевстве особы, богатство, знаменитый муж, почести. Но Саре этого было мало.
    «В то время, когда, встав пораньше, Сара атаковала королеву или совещалась с лордом-канцлером, большинство аристократок Лондона еще лежали в постели...»

    TopList