© Данная статья была опубликована в № 37/2002 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 37/2002
  • Мира на Ближнем Востоке не будет

    мнения

    Наиль ФАТХАЛИМОВ

    Мира на Ближнем Востоке не будет?

    История затяжного арабско-израильского конфликта достаточно хорошо известна, и подробно пересказывать ее, адресуясь к людям, сделавшим изучение прошлого своей профессией, не имеет смысла; поэтому я лишь напомню некоторые факты и выскажу некоторые суждения.
    Страны и народы могут, конечно, десятилетиями жить в состоянии войны, прерываемой недолговечными перемириями (вспомним хотя бы русских и поляков в XVII столетии), но в современных условиях это слишком большой риск и слишком кровавая роскошь. Переговоры палестинских арабов с израильским правительством неизменно приводят лишь к кратковременным результатам — даже тогда, когда стороны вроде бы готовы идти на уступки. Чаще всего такой готовности не наблюдается.
    Я не настолько самонадеян, чтобы предлагать единственно верное решение проблемы, о которую споткнулся не один десяток политиков. Я прекрасно помню, что мнений о причинах противостояния и о путях его преодоления высказано, пожалуй, не меньше, чем взорвано бомб в палестинских (израильских) городах и поселениях. Предлагаю другое: вспомнить, как на разных этапах противостояния обеспечивался «худой мир», и поставить несколько вопросов. Взгляд на ситуацию, возможно, окажется предвзятым (принадлежность глядящего к мусульманскому миру может насторожить сама по себе), но я постараюсь соблюсти объективность и не давать воли эмоциям да пристрастиям.
    Итак, вспомним.
    Резолюция ООН 1947 г. предусматривала создание Палестинского государства, составленного из двух отдельных частей (официальная карта региона выглядела тогда не совсем так, как ныне, и носила совсем уж виртуальный характер). Между отведенными арабам землями располагалась полоска территории Еврейского государства, простреливаемая со всех сторон.
    Если бы речь шла о двух народах, живущих в мире и дружбе, можно было бы предположить добрую волю авторов проекта такой деколонизации. Однако и во второй половине 1940-х гг. евреев и арабов трудно было заподозрить в стремлении к сотрудничеству. Для чего же понадобилось рисовать границы государства, которое явно только на бумаге и могло существовать?
    Я не думаю, что здесь (как и в случае с индо-пакистанским размежеванием) следует видеть проявление злой воли хитрых британских колонизаторов, которые рассчитывали собрать дивиденды с осуществления давнего принципа разделяй и властвуй. Рискну предположить (хотя не располагаю источниками, которые позволили бы перейти от гипотезы к уверенности), что схема ооновского разделения бывшей подмандатной территории Палестины была избрана в угоду сталинскому руководству СССР. Бывший наркомнац, ставший вождем и главным в мире переселителем народов, всерьез надеялся получить сателлитное государство на Ближнем Востоке.
    Социалистические (а порой и полукоммунистические) убеждения многих сионистов давали для таких надежд немало оснований. Киббуцы казались чем-то вроде колхозов. Воинственные еврейские поселенцы, еще до Второй мировой войны не без успеха ведшие борьбу против англичан, могли (должны были) составить костяк боеспособной армии, которую представлялось уместным укрепить советскими офицерами еврейского происхождения, обретшими опыт на фронтах Великой Отечественной.
    Естественно было предположить, что неизбежное (после принятия резолюции ООН о разделе Палестины по этническому принципу) вооруженное столкновение с арабами закончится не в пользу последних.
    Создание Израиля казалось советскому руководству (в первую очередь лично Сталину) оптимальным решением еврейской проблемы в России. В Палестину не нужно было высылать и депортировать — туда очень многие поехали бы добровольно. Это было, безусловно, более логичным (конечно, логично-лукавым) ходом для государства, решившего избавиться от своих еврейских подданных, чем попытка сформировать эфемерную Биробиджанскую автономную область.
    Как известно, Сталин даже велел составить из советских евреев правительство нового Еврейского государства. Расчеты на водворение марионеточных министров в Израиле, правда, не оправдались, но сотрудничество Израиля и СССР продолжалось, несмотря на своевольный отказ ближневосточных сионистов выполнять принятое в Москве решение.
    Во многом сталинские расчеты оправдались. Евреи успешно выстояли в войне 1948—1949 гг. и не позволили палестинским арабам создать на территории бывшей британской подмандатной территории конкурирующее государство. Население Израиля росло (в том числе и за счет одобренной московскими властями эмиграции из СССР), экономика развивалась, в пустынях создавались оазисы, обеспеченные жители нескольких крупных советских городов получили возможность полакомиться импортируемыми из дружественной страны апельсинами.
    Однако израильские власти вовсе не хотели превращать вновь создаваемое государство в семнадцатую республику СССР. Открещиваясь (если это слово применимо к иудеям) от чрезмерно тесной дружбы со сталинской державой, Израиль в условиях холодной войны неизбежно должен был ориентироваться на конкурирующую империю — США.
    Потом были всем известные события 1956, 1967, 1973 гг. Героический период в истории Израиля: победы, свершения, орошение безводных земель, готовые оборонять свои дома поселенцы, новые карты, на которых граница проходит близ Суэцкого канала… И истоки новых проблем.
    Неизбежная милитаризация жизни прифронтового государства предполагала постоянное напряжение сил. Положение главного в регионе стратегического союзника США обеспечивало деньги, но готовность сражаться иссякала. Люди хотели наслаждаться жизнью и социальными благами, служба в армии стала восприниматься как печальная необходимость, а не как исполнение долга.
    Армия сохраняла профессионализм, а страна — обороноспособность. Но шаг за шагом утрачивалась политическая воля — и воля бороться за свои земли.
    Тем временем сказались результаты не слишком дальновидной политики на оккупированных территориях. Если в первые годы (точнее, в первые два десятилетия) существования Израиля арабам предоставляли возможность интегрироваться в еврейское общество и пытались глядеть на них как на сограждан, то после 1967 г. усилилась подозрительность и — одновременно — сформировалось пренебрежительное отношение к «субботней обслуге». Самочувствие победителей породило эйфорию, которая застила глаза и политикам, и просто подданным государства Израиля.
    Казалось необязательным думать о том, что будет завтра с легкомысленно присоединенными территориями. Обитатели сектора Газа (далеко не все, впрочем) работали в Израиле и получали неплохие зарплаты; казалось бы, должны быть довольны и знать свое место.
    Почему-то политики не учли, что психология новых «подданных второго сорта» принципиально отличается от той, что присуща другим обитателям Эрец Израэль, прибывшим по преимуществу с Запада или из Советской империи. Культурного диалога при взгляде свысока получиться не могло; кардинальное силовое решение исключалось из-за естественного для вестернизированного сознания неприятия убийства безвинных людей как метода борьбы с неудобными противниками.
    Кемп-Дэвид не принес решения (ходили слухи, что Египет наотрез отказался взять под свою опеку сектор Газа — как нагрузку к возвращаемому Синаю). Что делать с нежеланными и недоброжелательными подданными, никто в Израиле не придумал. Логичное стремление замириться с соседями осуществлялось непоследовательно — да иного и не могло быть в ситуации, когда некоторые из этих соседей (официальный Дамаск, значительная часть влиятельных ливанских политиков) делали всё, чтобы дестабилизировать ситуацию в Израиле.
    Горделивые декларации вроде провозглашения Иерусалима столицей спасти дело не могли, потому что горделивости у оппонентов было не меньше, а решимости сражаться до конца — больше.
    Странное чередование силовых акций и уступок (многие из которых определялись давлением западных союзников) оказалось бессмысленным растягиванием и размазыванием конфликта. Ведь было ясно, что создание Палестинской автономии не может порадовать ни одну из заинтересованных сил. Было ведь ясно, что Арафат, идя на компромисс, утрачивает свое влияние, что найдутся среди палестинских арабов лидеры, способные сделать интифаду вечным кошмаром для израильтян. Не менее ясно было, что не советская поддержка, естественным образом прекратившаяся после распада СССР, определяла остроту противостояния.
    Неясно лишь, что собирается делать руководство страны. К чему пришел Израиль, стремясь дозировать взмахи кнутом и раздачи пряников, мы можем воочию наблюдать. Может быть, сейчас самое время поставить ряд вопросов, от ответов на которые, как мне кажется, зависит будущее Еврейского государства и Палестинского государства арабов.
    Готов ли Израиль полностью и окончательно отказаться от власти над землями, жители которых ненавидят всякого еврея только потому, что он еврей?
    Есть ли у нынешнего Еврейского государства силы, чтобы отгородиться от совершенно независимого Арабского государства и оборонять свою землю так, как это делали первые энтузиасты-сионисты во времена британской администрации?
    Понимают ли жители Израиля, что всякое реальное разрешение конфликта приведет к существенному снижению уровня жизни, к заметному сокращению западных инвестиций, а за безопасность придется платить еще большей милитаризацией общественной жизни и ущемлением гражданских свобод?
    Найдет ли Израиль в Палестинской автономии партнеров для переговоров, которые смогут обеспечить выполнение соглашений?
    В конечном счете вопросы сводятся к одному: чем больше дорожат обитатели Израиля — личным благополучием или сохранением собственного государства?

    TopList