© Данная статья была опубликована в № 22/2002 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 22/2002
  • Норма - не трезвост

    гримасы нормы

    Сергей ТАШЕВСКИЙ

    Норма — не трезвость

    Нормальное и ненормальное — с каждым годом эти понятия меняются местами всё быстрее. На разных континентах, в разных странах нормы вытесняют друг друга. И Англия, считавшаяся когда-то самой пуританской страной, объявляет во всеуслышание о намерении легализовать наркотики, а Америка, славящаяся своими свободами, изымает из школьных библиотек сказки про Гарри Поттера, в то время как в строгой моралистической Германии проституткам предоставляют пенсии и профсоюзные льготы...
    Норма сегодня — это почти что мода, с поправкой на объективные обстоятельства.
    Да, мода век за веком боролась с нормой и, кажется, одержала наконец победу. Не безоговорочную, ибо легковесна. Но — ощутимую. Сегодня большая часть наших представлений о нормальном возникает не из морали, а из эстетики. Нормальная одежда — модная. Нормальный президент — модный. Нормальные отношения — в стиле времени. Как, вы еще даже не целовались, хотя знакомы целый месяц? Ненормальные!
    Победе моды над моралью можно лишь порадоваться. И радость была бы искренней, если бы не несколько но. Дело в том, что раньше этика, определявшая область нормального, вмешивалась в область прекрасного (неправильная книга, аморальные отношения), а теперь очень часто мода диктует этике свои условия. Преуспевание, как полагают многие, нынче затмевает собой честность, а супружеская верность, перестав быть главной добродетелью, как-то незаметно отправила в небытие и само понятие верности...
    Впрочем, нынешний мир постоянно балансирует на весах, определяющих норму, где одной чашей правит мода, а другой — мораль. И колебания этих чаш неизбежны. Со временем (или в других странах, в других социальных группах) мораль берет реванш. Единственное, что остается неизменным, — наличие в каждой эпохе своих нормальных детей и ненормальных пасынков...

    Еще несколько лет назад нормальным объяснением многообразия жизни на земле считалась теория Дарвина. А ведь в ней содержится одно очень важное противоречие, замеченное некогда великим русским философом Константином Леонтьевым. Если в результате естественного отбора выживают самые приспособленные звери, ни о каком многообразии говорить не приходится! В этом случае мир населяют однообразные особи, которые постоянно совершенствуются в своей силе и власти над другими. Все прочие обязательно оказываются на первых шагах слабее — а значит, они обречены!
    Но мир, как мы знаем, многообразен, и ненормальное в нем почти всегда становится шагом к чему-то новому, хотя и в звериной, и в человечьей стае ненормальный зверь всегда оказывается на грани гибели. Что ему помогает? Удача? Бог? Собственная ненормальность?
    Норма, чем бы она ни была продиктована — модой, моралью, религией, всегда агрессивна. Но она агрессивна именно в той мере, чтобы создавать плодотворное давление.
    Ненормальность — это не еще один вариант существования, это жребий, миссия, ведущая к чему-то новому. И выполнение этой миссии невозможно без усилия преодоления.
    Нетакой зверь, мутант, вынужден напрягать все силы, искать применения своим новым качествам, чтобы выжить.
    Нетакой человек вынужден искать оправдание своего существования сам, без готовых рецептов.
    И зверь, и человек имеют не много шансов. И их самих — немного. Но если бы не бич нормы, их возможности (внешние у зверя, внутренние у человека) остались бы наполовину не реализованными. И тут уже математика сменяется совсем иными выкладками. Нужно ли было летать ящерице? Надо ли было добывать огонь? При вполовину более легкой жизни — совсем не обязательно...

    Да, понятие нормы переменчиво, и не только в отношениях между людьми. Нормальная погода — какая она? Нормальный солнечный свет? Спектр? Состав атмосферы? Давление?
    Тысячу лет назад по Украине бродили львы, а десять тысяч лет назад до Москвы доходил ледник...
    Но сегодня почти всё в жизни планеты продиктовано человеческим присутствием. И потому все нормы рождаются здесь, в наших головах. Если большинство решит, что нормально жить под закопченным небом — так и будет. Если большинству придется по душе идея конца света — он настанет... Впрочем, нет. Как раз здесь кончается власть нормы и начинаются паранормальные явления.
    Ненормальность — то, чего по всем правилам не должно существовать. Ненормальностей нет в мертвой, кристаллической природе, есть только ошибки, которые исправляются. Если не исправляются — происходит распад.
    В живой природе всё наоборот: если нет ненормальностей, вид угасает. Мы знаем считанные случаи, когда то или иное живое существо сохранило свой изначальный облик хотя бы на протяжении миллиона лет. И совсем не знаем случаев, когда бы человеческая культура, цивилизация оставалась стабильной хоть тысячелетие. Цивилизации, слишком долго сохранявшие строгие нормативные формы, подобно Римской империи, слабеют и исчезают с лица земли.
    Но тяга ко всему ненормальному спасает человечество от самоуничтожения. Существуют времена, ключевые для человечества, когда ненормальное играет самую важную роль, и меньшинство ведет за собой всех остальных.
    Историки хорошо знают об этом, для таких людей Львом Гумилевым придумано даже название пассионарии, но дело не в названиях, а в том, что история раз за разом поворачивается таким образом, чтобы ни одна норма не властвовала безраздельно слишком много времени. Разумеется, после этого возникают новые критерии нормы, — чтобы их разрушили через десятки или сотни лет. И, похоже, эта амплитуда становится всё меньше, нормы сменяются всё чаще. Но пока не чаще, чем раз в поколение.
    Видимо, в XX в. мы достигли именно этого предела смены норм. Потому, что дальше речь может идти только о смене мировоззрений, о перерождении всего человечества. Или об интерференции, влиянии одного поколения на мировоззрение другого.
    Этот неожиданный процесс, похоже, вот-вот начнется на всей нашей планете, и он кажется не просто интересным, а действительно знаменующим наступление нового тысячелетия. Это похоже на преодоление самолетом звукового барьера: сидящие в нем пилоты ничего не замечают, а над равниной, где он летит, разносится гром.
    Что с нами будет, когда нормы станут сменять друг друга каждый год? Потеряемся? Потянемся к чему-то ясному и незыблемому? А что будет с теми, кто норме противостоит? Что будет с ненормальностью — не станет ли она единственной нормой?
    Вопросы эти, конечно, шуточные. Но мир, в котором мы живем, требует от нас всё более живой, быстрой реакции. В том числе и понятие нормы, которое ускользает, становится неопределенным, но отнюдь не теряет своей власти над умами.
    Норма отступает только перед другой нормой. Победить ее нельзя, диктовать ее — значит ей подчиняться. Но ее можно не воспринимать всерьез, пока ты молод. А молодость — понятие не биологическое, и не исчисляется постфактум.

    Не стоит прогибаться под изменчивый мир,
    пусть лучше он прогнется под нас,

    — поется в одной песне.
    Настоящая жизнь (которую автор этой песни вел не один десяток лет) уместилась здесь между первой и второй строчкой, и длится не дольше одного аккорда. Нормально?

    TopList