© Данная статья была опубликована в № 22/2002 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 22/2002
  • Памяти Бориса Дмитриевича Богоявленског

    Памяти
    Бориса Дмитриевича БОГОЯВЛЕНСКОГО

    24 мая этого года на сорок девятом году жизни скончался Борис Дмитриевич Богоявленский, заместитель главного редактора еженедельника «История». Его звания, должности, места работы можно перечислять долго, но биография умершего коллеги и друга не укладывается ни в какие перечни, списки опубликованных трудов или пункты анкеты.
    Борис — так, не чинясь и игнорируя субординационные формальности, его привыкли называть в редакции — прожил яркую и очень интенсивную жизнь. В 48 лет уместилось многое. Не слишком частое сочетание нонконформизма с весьма реалистическим взглядом на жизнь, с отсутствием иллюзий и пафосной экзальтированности помогало Борису хорошо делать чуть ли не любое дело, за которое ему приходилось браться, иногда даже не по своей воле.
    После школы — служба в армии, египетские пески, на фоне которых разведывательное отделение сержанта Богоявленского выполняло таинственный интернациональный долг. Потом — составы с военными грузами, сновавшие по всей нашей стране, и утомительная конвойная служба.
    Из армии Борис демобилизовался младшим лейтенантом; позднее, уже в другую эпоху, офицеру запаса Борису Дмитриевичу Богоявленскому указом тогдашнего вице-президента России Руцкого было вне очереди присвоено звание майора — за заслуги в организации обороны Белого дома в августе 1991 г.
    Но это было позже, а в семидесятые годы об открытом противостоянии советской системе демобилизовавшийся воин-интернационалист не помышлял. К политической борьбе он неизменно относился скептически; наблюдательность, незаурядные аналитические способности не позволяли безоговорочно принять ни официальные, ни диссидентские ценности, оберегали от того, чтобы раствориться в море-болоте обязательных идей, установок, писаных и неписаных правил.
    Борис решил поступить на исторический факультет Московского университета — и осуществил свое намерение, не надевая на себя личину преданного марксизму-ленинизму юноши, жаждущего вносить посильный вклад в развитие советской науки. Это был один из крайне редких в тогдашние времена случаев, когда в «идеологическое» учебное заведение приняли человека, не состоявшего в комсомоле. Приняли отчасти по случайности — но случайность эта была весьма характерной. Подробный и вразумительный ответ на экзамене, которого явно не ожидали от человека, проведшего два с небольшим года в казармах, так заворожил членов приемной комиссии, что они не удосужились проверить, не состоит ли абитуриент в «черных списках», куда в те времена вносили всех подозрительных, в том числе и не соответствовавших формальным критериям политической благонадежности.
    Затем было университетское пятилетие, наполненное штудиями, явно выходившими за рамки учебных и экзаменационных программ, традиционными студенческими развлечениями, спортивными тренировками (Борис занимался боксом). В семидесятые годы студенту-историку было не так уж трудно прочитать многие из книг, не вполне запрещенных, но усердно замалчиваемых в учебниках и не упоминающихся в рекомендуемых преподавателями монографиях, — было бы желание. Такое желание у студента Богоявленского было, а главное, были умение и стремление самостоятельно думать, не ограничивая себя никакими соображениями о дозволенном и полезном в научно-административной карьере.
    К перспективам любой карьеры Борис был неизменно равнодушен и кандидатскую диссертацию написал не ради диплома и последующего продвижения по ведущей в никуда (в дозволенную псевдонаучную гладкопись) лестнице. Ему и впрямь казалось интересным выуживать из малоисследованных древнескандинавских источников не замеченные предшественниками сведения, делать неожиданные сопоставления, формулировать гипотезы.
    Многое в его диссертационной работе (как и в последующих статьях, методических разработках, полемических заметках) казалось чересчур смелым, непривычным, раздражающим, даже эпатирующим. Успехи, которых неизменно добивался Борис, давались не без труда — приходилось преодолевать сопротивление той заскорузлой среды, погрязнуть в которой очень не хотелось. Трудностей он, впрочем, не боялся и не воспринимал жизнь как легкую прогулку по разглаженным дорожкам, истоптанным несколькими поколениями конформистов.

    Борис всегда очень много работал — в последние годы в четырех местах. Ему довелось исправлять должности литературного секретаря и эксперта на собачьих выставках, преподавать историю в различных учебных заведениях и тренировать боксеров, составлять аналитические записки для самых разных инстанций-организаций и участвовать в проведении олимпиад-конкурсов школьников, рецензировать учебные пособия и комментировать тексты летописей, саг, хроник, редактировать методические опусы и читать лекции. Он очень много писал — и для специальных исторических, историко-методических изданий, и для популярного немецкого журнала, и для журнала кинологического.
    Читатель его работ (многие из них созданы в соавторстве с коллегами) может узнать о том, как виделась древнерусская история обитателям Скандинавии, и о том, как в Гомеровской Греции воспринимали домашних животных, и о том, как реалии советской эпохи отразились в стихах и песнях Галича. О чем бы ни писал Б.Д.Богоявленский, он умел взглянуть на привычные темы и сюжеты свежим и зорким глазом, не слишком считаясь с устоявшимися трактовками, но и не стремясь к сенсационности. Неожиданные суждения, которыми изобилуют его работы, основаны не на легкомысленном желании во что бы то ни стало заявить о себе, а на тщательном анализе источников, на способности критически воспринимать любые тексты и извлекать оттуда факты, гипотезы, толкования, версии.
    Прекрасно понимая культурообразующую роль мифов и механизмы их бытования, Борис Богоявленский не размахивал знаменами «демифологизации истории» или «восстановления исторической истины», а просто предлагал читателю задуматься о том, что остается за пределами въевшихся в сознание трактовок, — и порой весьма аргументированно разрушал традиционные представления о событиях и явлениях. Стоит упомянуть хотя бы статьи, посвященные взаимоотношениям Киевской Руси с иными странами, развитию отечественного флота, борьбе за власть во времена Андрея Боголюбского или в период смуты 1015—1019 гг.
    Столь же непривычными казались и методические идеи Бориса Богоявленского — о целях школьного исторического образования, о комплексном изучении гуманитарных предметов, о критическом анализе учебников на уроках. Он не давал универсальных рецептов, а показывал, как можно научить ребенка вдумчиво читать текст, извлекать из него информацию и складывать из мозаики разрозненных фактов целостное представление о прошлом и настоящем.

    О будущем Борис не загадывал, но умел видеть возможное развитие любой ситуации на несколько ходов вперед. Эта способность помогала ему и в научных исследованиях, и в жизни. Умение анализировать, однако, отнюдь не порождало сухо-бесстрастного, равнодушного восприятия действительности. Борис был не расчетлив, а умен.
    Принимая окружающий мир как данность, он не мог не реагировать на проявления глупости или непорядочности. Нежелание замечать очевидное и стремление мелко схитрить для достижения сиюминутной выгоды, пожалуй, больше всего раздражали его в людях. Человек вспыльчивый, Борис старался сдерживать раздражение даже тогда, когда приходилось сталкиваться с глухой стеной непонимания. Чувство юмора и сарказм помогали ему не впадать в обличительный пафос, хороший вкус удерживал от того, чтобы опускаться на уровень недоброжелателей. Когда было совсем тяжело, Борис на несколько дней уединялся на подмосковной даче — и возвращался, по-прежнему ироничный и готовый делать свое дело.
    Он никогда не чурался рутинной работы и умел расцвечивать редакционные будни остроумными репликами, точными замечаниями, ехидными суждениями. Подготовка очередного номера газеты порой плавно перетекала в дружеское общение; Борис не проводил искусственных границ между делом и досугом; он всегда оставался самим собой и видел вокруг себя не функционирующие штатные единицы, а живых людей. Всё это сочеталось с неизменной готовностью помочь — советом ли, делом ли.
    С Борисом всегда было интересно; блестящий рассказчик, он мог к месту вспомнить случай из своей богатой событиями жизни или малоизвестный исторический анекдот, приободрить, поставить любые неприятности в ряд забавных происшествий, обнадежить — без громких слов и сантиментов. Человек на редкость образованный, Борис умел вести занимательные беседы чуть ли не на любые темы. Общаться с ним было легко и приятно — никакой нарочитой назидательности, никакой менторской позы, никакого ходульного пафоса…

    Не будем впадать в пафос и мы. Любые слова бессмысленны, когда сталкиваешься с событием бесповоротным, с непоправимостью смерти. Всем, кто знал Бориса, будет очень его не хватать.
    Остается выразить соболезнование родным и близким Бориса Дмитриевича Богоявленского — и помнить.

    Коллеги, друзья

    TopList