© Данная статья была опубликована в № 13/2002 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 13/2002
  • Дневник путешествий, службы и общественных событи

    свидетельства

    Роберт ВИЛЬСОН

    Дневник путешествий, службы
    и общественных событий в бытность
    при европейских армиях
    во время кампаний 1812—1813 годов

    Роберт ВильсонАнглийский профессиональный военный — генерал Роберт Вильсон — находился при русской армии в критические моменты кампании 1812  года. Главной заботой этого британского уполномоченного было не допустить возможности сепаратного мира между Россией и Францией. Такая задача требовала высокой информированности, и Вильсон посвятил свое время сбору сведений о происходивших событиях, используя для этого свой обширный круг знакомств. Публикуемые фрагменты — плод этой работы, ставший важным историческим источником при изучении боевых действий при Бородине и после этого сражения.

    ...После перемены командующего русская армия продолжала отступать по Большой Московской дороге к деревне Бородино, что между Можайском и Гжатском. Здесь к ней присоединился восемнадцатитысячный корпус генерала Милорадовича и двадцать одна тысяча вооруженных пиками ополченцев под командой генерала Маркова1. Общая численность русской армии, не считая ополчения, достигала ста пяти тысяч.
    У французов было сто тридцать тысяч, они получили подкрепления от гарнизонов, расквартированных на занятой территории.
    Бонапарт, против всех ожиданий упустивший удобное время атаковать русских на марше от Смоленска, 24-го построил свои войска в боевой порядок. Возможно, назначение князя Кутузова обмануло надежды его заключить мир, и он решил силой добиться того, что рассчитывал получить от русского кабинета посредством одного лишь устрашения. Сам же, несомненно, сожалел о потерянной возможности, что видно из слов его. «Я упустил — вернее, Жюно2 упустил для меня — один из самых благоприятных случаев за всю мою жизнь».
    Армия князя Багратиона защищала левый фланг, но она была слишком выдвинута сравнительно с центром и правым флангом. Поставленная на холме батарея из семи пушек прикрывала армию князя Багратиона, которую я буду именовать второй армией.
    Сражение началось около двух часов пополудни и продолжалось с величайшим ожесточением обеих сторон до наступления темноты, когда неприятель овладел холмом и батареей, вынудив вторую армию отойти на позицию вровень с первой армией. Утром 25-го французы всеми своими силами обрушились на князя Багратиона и заставили его после отчаянного сопротивления отступить.
    Пришлось двинуть резервы первой армии на центр и левый фланг, который оказался теперь под углом к линии центра и правого фланга. Наиважнейшим пунктом сего угла была батарея, занимавшая господствующее положение на всей позиции. После наиупорнейших схваток неприятель захватил ее.
    Русские имели более шестисот орудий, но главный огонь поддерживался двумястами шестьюдесятью восьмью.
    В Бородинском сражении у русских убито и ранено тридцать шесть тысяч, генералов убито трое, ранено девять; офицеров полторы тысячи, включая раненых.
    Потери французов не могли не быть намного больше. Как явствует даже из собственных их донесений, они полагают у себя выведенными из строя двадцать шесть генералов (семеро убиты) и тридцать пять тысяч солдат.
    Князю Кутузову советовали атаковать на следующий день после сражения или через день утром, но по тяготеющему над всеми действиями русских злому року он приказал отступать, а противник, не теряя времени, воспользовался сим благоприятным для него решением.
    Однако же до предпоследнего дня князь Кутузов заявлял, что будет сражаться за Москву под стенами города и внутри него. Потом он созвал военный совет, который решил, что предлагаемая позиция (в пяти верстах от города), как имеющая наклонение к тылу, не может дать уверенности, что в случае прорыва армия не будет уничтожена; что лучшая защита Москвы есть наступательная операция, но, поелику Бонапарт получил время собрать силы свои, сия мера не столь благоприятна, как оно было через несколько часов после Бородинского сражения; что большая часть жителей покинула Москву вместе с имуществом своим, и если сжечь город, то неприятелю достанется лишь не имеющее более никакой ценности для Империи; что не следует ослаблять главную русскую армию, дабы она могла возобновить наступление, когда другие армии, назначенные для действий против флангов и тыловых сообщений противника, выйдут на свои позиции; что французы принуждены будут разъединить свои силы занятием Москвы, в то время как русская армия день ото дня будет усиливаться; что, коротко говоря, борьба идет за всю Империю, а не за Москву или какой другой город.
    Были взяты те меры, каковые дозволяло время. Войска прошли через столицу; толпы жителей, имевших хоть какие-нибудь средства передвижения, также покинули ее. Губернатор граф Ростопчин уверял меня, что через заставы выехало не менее шестидесяти трех тысяч всевозможных экипажей, не считая повозок, принадлежащих армии.
    14-го сентября русский арьергард начал движение по городу, но поелику неприятель пытался преследовать его, Бонапарту через Мюрата послано было предупреждение, что в случае помешательства отходу улицы будут обороняться до последней крайности, а сам город сожгут. Мюрат прислал любезный ответ, и арьергард проследовал за армией. Однако замешкавшиеся служители гарнизонного батальона числом до тысячи были пленены.
    Когда Мюрат вошел в город, уже пылали казенные склады фуража, вина и водки, военных припасов и пороха. У арсенала на него и на французских солдат набросилась разъяренная толпа.
    Победоносный неприятель надеялся отдохнуть среди богатств и роскоши в ожидании мира, который Бонапарт обещал своей армии еще в Смоленске. Но русские решились на такое возмездие, каковое стало более гибельным по своим следствиям, нежели борьба посредством оружия.
    Все дома знати, все склады купцов и лавки торговцев были сожжены; огромный пожар, несмотря на отчаянные старания врага погасить его, продолжал бушевать, и Москва обратилась в один пылающий замок, и затруднения увеличивались еще более вследствие ошибочного расчета удовлетворять свои нужды из московских запасов. Все, кто оказался в Москве, единогласно утверждают, что оставаться там нет больше никакой возможности. Некоторые рассуждают о походе на Украину, каковую Бонапарт должен был бы занять сразу после взятия Смоленска, и, я полагаю, он склоняется к таковому решению. Однако же неприятель остается в полном неведении касательно русских сил и того, что молдавская армия уже двигается на соединение с генералом Тормасовым3. Навряд ли французы именно теперь по военным или политическим причинам будут отступать своим правым флангом. Успех операции для них сомнителен, и при этом надобно будет оставить всякую надежду достичь политическими средствами великое свое desideratum [желанное (лат.)] — Мир. Она заставит снять всяческую угрозу для С.-Петербурга, вывести войска из Курляндии и проч. или же пожертвовать корпусами, стоящими теперь слева от операционной линии.
    Все требования военного совета о подкреплениях для русской армии были вполне удовлетворены. Я сам видел, как отказались от ста сорока четырех пушек и как прибыло восемь тысяч превосходного войска вкупе с несколькими тысячами ополченцев. Завтра и в последующие дни ожидается еще пятнадцать тысяч регулярной пехоты под командой князя Лобанова; через восемь дней казаков здесь будет на четыре тысячи более. К генералу Тормасову пришли из Киева четыре с половиной тысячи полковника де Витта4. В нашем лагере уже находятся две тысячи кавалерии из Тульской губернии, не считая ополчения, и две тысячи лошадей оттуда же. Еще сорок восемь тысяч ратников двигаются к регулярной армии из соседних губерний и должны прибыть в октябре.
    Кроме того, в Казанской губернии генерал Толстой5 собирает огромную армию.
    Принимая в соображение все средства сей Империи, дух сего народа, подкрепленный таковой армией, возможно ли сомневаться в торжестве России и установлении по меньшей мере одного независимого государства на севере Европы?
    Каждодневно приводят партии пленных по пятьдесят и даже по сто человек, в большинстве раненых. За пять дней нашего пребывания в Красной Пахре тысяча триста сорок два из них переданы коменданту главной квартиры. Конечно, значительно больше убито, ибо ожесточение сельских жителей столь велико, что они покупают у казаков пленных за несколько рублей, дабы предать их смерти6. Крестьяне захватили две пушки и большое количество клади, много литого серебра, каковое я видел собственными глазами, а солдаты охраны, плененные в составе двух эскадронов, сказали мне, что им пришлось взорвать пороховой обоз из шестидесяти повозок, дабы он не достался русским. Коротко говоря, даже партизанская война в Испании не была столь успешна и уж во всяком случае куда менее погубительна для врага.
    Пленники не французы, принадлежащие к другим нациям, все единодушно почитают себя жертвами ненасытного честолюбия и жалуются на величайшие лишения, кои пришлось им претерпеть, прежде чем лишились они свободы.
    Я не хочу сказать, что мне не остается желать ничего более для ускорения успехов. Но сколь бы несовершенна ни была еще сия армия, какие бы ни требовались перемены, Бонапарт, слава Богу! теперь в таком положении, что ему не избежать окончательного ниспровержения. Когда решает сама судьба, избрав орудием своим русскую доблесть, вожди могут заблуждаться, вздорить друг с другом и забывать о насущных предосторожностях, всё равно он должен пасть.
    ...
    Отослав последнее свое письмо, я сразу сел на лошадь и отправился к передовым постам посмотреть их в деле. Говорили, что прибыл Бонапарт, а командует сам Мюрат; однако же, несмотря на несколько весьма решительных атак по всей линии, русские не только устояли, но и отогнали неприятеля на три версты.
    Если бы мне удалось получить в нужную минуту две пушки, то я смог бы изрядно помочь резне. Но их привезли слишком поздно. Когда я ехал среди егерей, выбирая позицию для своей артиллерии, русский солдат прицелился в меня, приняв за французского генерала. К счастью, стоявшие позади генерал Уваров7 и граф Остерман8 заметили это и крикнули, чтобы он не тратил понапрасну заряда. Впрочем, доставало и неприятельских пуль, но они не задевали ни людей, ни лошадей. Сей бой, как покажет будущее, был чрезвычайно важен по своим следствиям.
    Потери французов оказались весьма значительны: они лишились четырех зарядных ящиков, поле и лес были завалены мертвыми телами. Как я написал в официальной своей депеше, артиллерия, конница и пехота русских доказали, что не зря почитают себя превосходящими неприятеля.
    На следующее утро Бонапарт прислал письмо с просьбой принять в главной квартире его генерал-адъютанта для важных переговоров с маршалом Кутузовым. Прежде чем я узнал о его решении, маршал ответил, что самолично прибудет на передовые посты.
    Однако же после сильнейших моих настояний против подобной поспешности начать переговоры с неприятелем, каковые могли иметь бедственные последствия, и видя поддержку этого моего убеждения герцогом Вюртембергским и принцем Ольденбургским, маршал согласился послать на передовые посты князя Волконского9.
    Князь отправился в качестве генерал-адъютанта Императора и встретил генерала Лористона10, который сказал ему, что имеет важное сообщение лично для маршала; посему и было договорено, что маршал примет его вечером в своей штаб-квартире.
    Соблюдались строжайшие формы этикета, и высочайшее чувство достоинства не было бы нарушено, если бы в тот же самый день генерал Беннигсен не позволил себе неуместную встречу на передовых постах с Мюратом, который прискакал, когда ему сообщили о появлении Беннигсена. Беседа была совершенно незначительна, самыми примечательными словами Мюрата были: «Се n`est pas un climat pour un roi de Naples» [Для короля неаполитанского здесь совсем не тот климат (франц.)], однако уже то, что сии узурпаторы именуют себя высочайшими особами, повлечет, я полагаю, неудовольствие Императора.
    Маршал Кутузов пожелал, чтобы мы с герцогом Вюртембергским присутствовали при встрече Лористона, дабы показать тем самым, какими советниками он окружен.
    После приветствий, имевших своей целью объяснить Лористону, кто мы такие, мы отступили на некоторое, впрочем незначительное, расстояние и видели по жестам маршала, что он находится в весьма возбужденном состоянии.
    Через полчаса призвали князя Волконского, и еще через четверть часа генерал Лористон уехал с очень недовольным видом и, судя по его речам, был, к общему нашему удовольствию, изрядно разочарован. Когда мы вошли, маршал рассказал, о чем они говорили.
    Сначала Лористон жаловался на варварство русских по отношению к французам. Маршал ответствовал, что он не может за какие-то три месяца цивилизовать нацию, которая почитает противника своего за грабительскую орду Чингиз-хана.
    Лористон сказал: «Всё-таки есть разница». «Может быть, — возразил маршал, — но только не для народа. Я могу отвечать лишь за свои войска». На них генерал не жаловался. Затем он стал говорить о перемирии и сказал, что «вскоре заставит прибегнуть к нему сама природа». В ответ маршал сослался на отсутствие у него достаточных по сему предмету полномочий.
    Через короткое время генерал Лористон опять упомянул о перемирии: «Не подумайте, что мы желаем его из-за безнадежности нашего положения. Nos deux armees sent a peu pres egales [Армии наши почти не уступают друг другу (франц.)]. Вы ближе к вашим запасам провианта, но и у нас есть подкрепления. Может быть, вам наговорили, что дела наши в Испании совсем плохи?» «Да, я слышал, — сказал маршал, — от сэра Роберта Вильсона, которого вы видели рядом со мной и который бывает у меня каждый день». «О! — возразил генерал. — У Вильсона могут быть причины для преувеличений». «Отнюдь, он говорит мне всё как есть, с совершеннейшею откровенностью». Лористон продолжал: «Правда, мы потерпели неудачу из-за глупости маршала Мармона, и Мадрид пока занят англичанами, но скоро их прогонят, и прибывающие многочисленные войска восстановят всё в прежнем виде». Он отрицал сожжение Москвы французами, заметив при сем: «Ведь это так несовместно с французским характером, и если мы возьмем Лондон, то уж никак не спалим его».
    Суть всех этих разговоров сводилась к перемирию. Полагаю, что именно оно и соглашение об отступлении армии были именно теми предметами, которые имел в виду Бонапарт в своем письме к маршалу…


    1 Марков (Морков) Ираклий Иванович (1753—1829), граф, генерал-лейтенант. Успешно действовал во время первой и второй русско-турецких войн; о его действиях при штурме Измаила с похвалой отозвался Суворов. В ноябре 1798 г. был уволен в отставку. В 1812 г. московское дворянство выбрало его начальником ополчения вместо Кутузова. Марков привел ополчение под Бородино и принимал участие во многих сражениях кампании 1812 г.
    2 Жюно Жан-Андош (1771—1813), герцог д’Абрантес, дивизионный генерал. Адъютант Наполеона в Итальянской кампании и Египетской экспедиции. В 1812 г. командовал 8-м (Вестфальским) корпусом; своими действиями в операции под Валутиным навлек на себя гнев Наполеона. Тот считал, что Жюно, промедлив, дал русской армии возможность уйти от окружения.
    3 Тормасов Александр Петрович (1752—1819), генерал от кавалерии. На военной службе с 1772 г. Принимал участие в русско-турецкой войне 1781—1791 гг. Генерал-губернатор Киевский и Рижский (1803—1808). В 1808—1811 гг. главнокомандующий в Грузии и на Кавказской линии, руководил войсками в ходе боевых операций во время русско-турецкой (1806—1812) и русско-персидской войн (1804—1813). В 1812 г. командовал 3-й армией, войска которой успешно действовали против корпуса генерала Ренье у Кобрина 15 (27) июля, 31 июля (12 августа) отразил наступление французских сил при Городечне. С сентября 1812 г. после соединения с Дунайской армией адмирала Чичагова занимался комплектованием и боевой подготовкой войск.
    4 Витт Иван Осипович (1781—1840), граф, генерал от кавалерии. Служил в конной гвардии, затем в кавалергардах. Полковник и мальтийский кавалер (1801). В составе лейб-кирасирского полка участвовал в сражении при Аустерлице. С 1807 г. — в отставке. Волонтер во французской армии (с 1809). Тайный агент Наполеона в герцогстве Варшавском (1811). В июне 1812 г. вернулся на русскую службу, получил поручение сформировать в Киевской и Подольской губерниях четыре украинских казачьих регулярных полка, с которыми и принял участие в военных действиях. 18 октября 1812 г. был произведен в генерал-майоры; участвовал в заграничных походах русской армии.
    5 Имеется в виду граф Петр Александрович Толстой (1761—1844), генерал от инфантерии, в большей степени известный на дипломатическом поприще, будучи в 1807—1808 гг. российским чрезвычайным посланником и полномочным Министром в Париже 17 июня 1812 г., был назначен командующим войсками в губерниях Казанской, Пензенской, Нижегородской, Костромской, Симбирской и Вятской. На своем посту деятельно руководил поставкой в войска рекрутов и формированием ополчения.
    6 Подобная жестокость в обращении с пленными может показаться невероятной, однако это отнюдь не значит, что такого не могло быть. Напротив, еще более жестокий случай описывается в дневнике офицера русской армии. По его словам, крестьяне тоже выкупили у казака пленного француза, правда, за немалые деньги — 20 рублей, облили его кипящей смолой и посадили на кол. «Какая жестокость!» — воскликнул наблюдавший эту сцену автор дневника.
    7 Уваров Федор Петрович (1773—1824), генерал от кавалерии. На службе с 1787 г. в Конногвардейском полку, затем в Смоленском драгунском полку. Участвовал в русско-шведской войне 1788—1790 гг. и в войне с Польшей (1793). Генерал-адъютант (1794). Командир Кавалергардского полка (с 1799). В кампанию 1805 г. участвовал в сражении при Аустерлице, несколько раз атаковав неприятеля, затем действовал в арьергарде. С 1807 г. командовал гвардейской кавалерийской бригадой, участвовал в русско-турецкой войне в 1810 г., прикрывал осаду Силистрии, отличился при Ватине (орден Св. Георгия 2 ст.). В 1812 г. — командир 1-го резервного кавалерийского корпуса.
    8 Остерман-Толстой Александр Иванович (1770—1857), граф, генерал от инфантерии, генерал-адъютант, шеф Павловского полка. На службе унтер-офицером Лейб-гвардии Преображенского полка, в 1784 г. в чине прапорщика.
    В 1788 г. участвовал в войне против Турции, при взятии Измаила, Бендер, в сражении на р. Салсе. Генерал-майор (1801). Командуя дивизией, участвовал в кампаниях 1805, 1806—1807 гг., был произведен в генерал-лейтенанты за отличие в сражении на р. Нареве. Участвовал в сражениях при Пултуске, Прейсиш-Эйлау и при Гуттштадте, где был тяжело ранен (орден Св. Георгия 3 ст., шпага с алмазами и надписью «За храбрость»). При Бородине сменил 4-м корпусом наполовину уничтоженный корпус Раевского, несколько раз атаковал противника, отбивая его атаки, был контужен (орден Св. Александра Невского). Деятельно участвовал в сражении при Тарутине и в дальнейшем преследовании неприятеля до Вильны.
    9 Волконский Петр Михайлович (1776—1852), светлейший князь, генерал-фельдмаршал. В 1797 г. — адъютант Великого князя Александра Павловича, товарищ начальника военной походной канцелярии. В 1805 г. — дежурный генерал при Ф.Ф.Буксгевдене, затем при Кутузове. В 1807 г. был направлен во Францию для изучения опыта устройства генерального штаба. В 1810 г. генерал-квартирмейстер. В 1812 г. состоял при Александре I и выполнял особо важные поручения, связанные с упорядочением системы штабной службы: был направлен к Кутузову для выяснения подробностей отступления и дальнейших планов командующего.
    10 Лористон Жак-Александр-Бернар, маркиз де Лоу (1768—1828), граф, маршал Франции. В 1812 г. дивизионный генерал, дипломат. Посол в России (1811—1812), находился в ставке Наполеона, выполнял дипломатические поручения.

    TopList