© Данная статья была опубликована в № 44/2001 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 44/2001
  • Художественный образ: авторский замысел и традиция интерпретации

    Художественный образ: авторский замысел и традиция интерпретации

    В дополнение к статье Елены Сенявской мы с удовольствием публикуем материал школьной исследовательской работы, посвященной проблеме использования художественной литературы как исторического источника. Он любезно предоставлен нам заслуженным учителем России Галиной Аркадьевной Кропаневой, чья работа в гуманитарной гимназии города Кирова может (и это видно из текста) служить образцом исследовательского подхода в преподавании истории в средней школе. Предлагаемая вниманию читателей работа особо ценна тем, что в ней четко разделены историческая реальность, авторская позиция и позднейшее восприятие художественного образа. Думается, что без такой дифференциации художественное произведение вряд ли может быть понято в историческом аспекте.

    Изучая литературные произведения, мы часто сталкиваемся с устоявшимися представлениями об их содержании и героях, которые часто опираются на традицию и, как нам кажется, не всегда объективны. В качестве яркого примера можно привести образ полковника Скалозуба в комедии А.С.Грибоедова «Горе от ума».

    По сложившемуся мнению (в том числе и авторов школьных учебников) это персонаж сугубо отрицательный, даже карикатурный:

    «Скалозуб настолько ничтожен, что не в состоянии понять, на чьей он стороне в споре Фамусова и Чацкого»; «зачем он [Чацкий] терпит спесь и остроты Скалозуба?»; «…на балу Скалозуб важно преподает всем уставы» (В.Г.Маранцман).

    И.А.Фогельсон в учебном пособии «Литература учит» помещает таблицу эмоционально-оценочных эпитетов, которые характеризуют полковника как «самоуверенного, самовлюбленного, глупого, черствого, нечуткого по отношению к другим людям и имеющего консервативные взгляды».

    Интересно, что ни один из этих эпитетов не встречается на страницах комедии, которая, на наш взгляд, не дает оснований для подобных характеристик: их не дает своему сопернику даже озлобленный Чацкий.

    Рассуждения о солдафонстве Скалозуба стали «общим местом», хотя при внимательном прочтении текста этот тезис представляется более чем спорным. Именно такое прочтение позволило сформулировать цель данной работы: рассмотреть образ Скалозуба в нравственно-психологическом и историческом плане, в его взаимосвязи с другими персонажами.

    Обычно, характеризуя бравого полковника, ссылаются на два высказывания: Чацкого — «хрипун, удавленник, фагот, созвездие маневров и мазурки!» — и Софьи — «он слова умного не выговорил сроду…».

    Мы могли бы отвести этих «свидетелей обвинения», хотя бы на том основании, что оба они имеют повод относиться к Сергею Сергеевичу плохо: Чацкий — как к опасному конкуренту в борьбе за благосклонность Софьи, а сама Софья — как к нежелательному жениху (сама она любит Молчалина).

    Впрочем, есть и другие сомнения. Чацкий совсем не знает Скалозуба, о чем свидетельствует его же реплика выше:

    «Кто этот Скалозуб? Отец им сильно бредит,
    А может, и не только что отец…»

    Разумеется, затем Александру Андреевичу довелось провести несколько минут в обществе будущего генерала, но такое знакомство (и впечатление от него) иначе как поверхностным назвать трудно. Кроме того, в качестве «человековеда» Чацкий регулярно терпит фиаско, не разгадав ни предмета любви Софьи, ни подлинных чувств Молчалина.

    Те же соображения можно отнести на счет Софьи Павловны, которая ошибается и в самом Чацком, и в том же Молчалине. Таким образом, наши источники вряд ли можно отнести к категории объективных.

    Задавшись тем же вопросом: «кто этот Скалозуб?» — постараемся получить на него ответ, исходя непосредственно из текста Грибоедова.

    Высокий: «трех сажен удалец» (здесь, конечно, явное преувеличение, но не ирония).

    Статный, мужественного вида: «прямизною стана, лицом и голосом герой».

    Богатый: «золотой мешок».
    Успешный в службе: «метит в генералы».

    Таким объективно видится полковник со стороны и без предвзятости.

    Он не живет в столице постоянно, бывая здесь только наездами («...слух об тебе давно затих, сказали, что ты в полк отправился на службу»), в светской гостиной он чувствует себя не совсем уютно, не желая доставлять хозяину неудобства («...куда прикажете, лишь только бы усесться»).

    Речь будущего генерала отличается простотой, лаконичностью, в ней нередко слышатся простонародные выражения: «…уж не старик ли наш дал маху», «…ловил он, видно, мух», «взглянуть, как треснулся...» Некоторые высказывания прямо восходят к офицерскому словарю: «...дистанция огромного размера»; «...а впрочем, всё фальшивая тревога».

    Ему неудобно видеть, как Фамусов, пожилой человек, сам лезет отвернуть «отдушничек», чтобы угодить более молодому гостю. В отличие от Чацкого Скалозуб неконфликтен: не отказываясь напрямую «речь завести о генеральше», он затем уходит от разговора о сватовстве, который навязывает ему хозяин дома, а затем не прикладывает никаких усилий, чтобы понравиться Софье, не ухаживает за ней.

    Многое из того, что представляет ценность в фамусовском обществе, оставляет его равнодушным. Так, он не находит удобным пользоваться родственными связями, чем вызывает недоумение Фамусова:

    «Сергей Сергеич! Это вы ли!
    Нет, я перед родней, где встретится, ползком…»

    Точно так же не добивается полковник и покровительства влиятельных старух, позволив себе подтрунить над такой возможностью: «...мы с нею вместе не служили». Думается, что в той же ситуации Чацкий не удержался бы и разразился гневной отповедью; Скалозуб же поступает и прагматичнее, и тактичнее.

    Вообще, ирония полковника часто обращается на самого себя: не желая распространяться перед окружающими о своих заслугах, он объясняет продвижение по службе стечением обстоятельств: «вакансии как раз открыты». Между тем только от Фамусова мы узнаем, что он «знаков тьму отличья нахватал»: сам же Скалозуб упоминает о своей награде, лишь когда заходит речь о его двоюродном брате, сослуживце и боевом товарище, причем делает это без всяких красочных подробностей («засели мы в траншею»).

    Думается, что ирония и скрытая насмешливость полковника были сознательно изображены автором: для него Скалозуб — отражение Чацкого, утратившее трагизм прототипа. В этом плане показательна реплика Лизы, которая связывает обоих героев вместе:

    «Да-с, так сказать, речист, а больно не хитер,
    Но будь военный, будь то статский,
    Кто так чувствителен, и весел, и остер,
    Как Александр Андреич Чацкий!»

    Обратим внимание на рифму «не хитер — остер»: «Задача рифмы – не только расчленение речи на стихи, но и связывание этих стихов в целостные объединения…» (Б.В.Томашевский). На первый взгляд чувствительный и остроумный Чацкий противопоставлен бесхитростному Скалозубу, но рифма объединяет, уравнивает их, реализуя закон отрицания содержания формой, который сформулировал Л.Выготский в книге «Психология искусства».

    Присутствует зеркальное отражение и в репликах «Довольно счастлив я в товарищах моих» (Скалозуб) и «В друзьях особенно счастлив» (Софья о Чацком).

    Более того: Сергей Сергеевич и Александр Андреевич практически одинаково реагируют на рассказ Репетилова о секретнейшем союзе. Скалозуб говорит:

    «Избавь, ученостью меня не обморочишь,
    Скликай других, а если хочешь,
    Я князь Григорию и вам
    Фельдфебеля в Вольтеры дам…».

    «Карбонари» Чацкий в той же ситуации произносит фразу, мало отличающуюся по смыслу, хотя явно проигрывающую в остроумии:

    «Вот меры чрезвычайны,
    Чтоб взашеи прогнать и вас, и ваши тайны».

    Важно, что Скалозуб — единственный из гостей Фамусова, который не подтвердил версии о сумасшествии Чацкого, вполне трезво и без злобы оценивая оппонента.

    В другом высказывании Лизы Чацкий и Скалозуб опять ставятся в один ряд:

    «На смех, того гляди, подымет Чацкий вас,
    И Скалозуб, как свой хохол закрутит,
    Расскажет обморок, прибавит сто прикрас,
    Шутить и он горазд, ведь нынче кто не шутит».

    Действительно, рассказ Скалозуба о вдове княгине Ласовой вполне в духе острот Чацкого: хотя его юмор здесь грубее, зато он явно более «к месту».

    Для Грибоедова, а за ним — и для нас, фамилия Скалозуб — говорящая. Составные ее части те же, что в слове «зубоскал», т. е. насмешник. Многое из того, что по традиции служит иллюстрацией тупости этого персонажа, можно и даже следует отнести на счет шутки, где сам шутник строит из себя «солдата в дамском будуаре» (мотив, кстати, хорошо освоенный еще Суворовым).

    Не случайно, что и Чацкий, и Скалозуб одинаково не понравились Хлестовой, так как «оба из смешливых».

    О качестве острот того и другого можно спорить, и сам Грибоедов отдавал, надо думать, предпочтение Чацкому, но ставить под сомнение ум Скалозуба он явно не собирался: за него это сделали литературоведы.

    С точки зрения истории текст комедии дает нам возможность составить гипотетический послужной список Скалозуба. «Я с восемьсот девятого служу», — говорит он. Скалозуб служил в Новоземлянском его высочества мушкетерском полку. В 1811 г. мушкетерские полки стали егерскими. В эти части набирались солдаты и офицеры «…самого лучшего проворного и здорового состояния. Офицеров для егерей велено было назначать таких, которые отличаются особой расторопностью и искусным военным примечанием различностей всяких военных ситуаций…». Из этого сообщения Военной энциклопедии 1912 г. следует, что говорить о тупости Скалозуба можно лишь в порядке исключения из общего правила, делать которое можно только доказательно.

    В 1812 г. тридцатый егерский полк, в котором служил Скалозуб, пережил тяжелое отступление в составе Первой Западной армии М.Б.Барклая-де-Толли и прославился смелыми и решительными действиями под Смоленском. В Бородинском сражении тридцатый егерский полк непосредственного участия непринимал, но находился в зоне действия французских батарей у деревень Масловка и Малое, потеряв убитыми 31 человека. Было ранено 157, пропали без вести 81. Одним словом, Сергей Скалозуб оказался в том же положении, что и князь Андрей Болконский в «Войне и мире» Толстого. После Бородина тридцатый егерский был включен в арьергард русской армии и под общим командованием М.И.Платова прикрывал отступление Можайску. Этот отряд удерживал город 15 часов до утра следующего дня (9 сентября), и попытка Мюрата с ходу овладеть Можайском не удалась. Позднее полк принял участие в заграничном походе в составе Силезской армии генерала Блюхера. Именно тогда...

    «в тринадцатом году мы отличились с братом
    В тридцатом егерском, а после в сорок пятом».

    Как боевой офицер Скалозуб имеет награду «за третье августа». Автор «Комментария» к комедии С.Фомичев утверждает, что 3 августа 1813 г. никаких боевых действий не велось, а награды раздавались в связи со встречей русского и австрийского императоров — Александра I и Франца II. В то же время И.Емельянов приводит сведения из дневника генерала А.И.Михайловского-Данилевского, из которых следует, что в этот день главы государств не встречались. Крупных сражений 3 августа также не происходило, но боевые столкновения вполне могли иметь место, так что отрицать саму возможность справедливого награждения не приходится.

    Заметим еще, что указанное число («третье августа») — единственное из подобных словосочетаний, употребление которого позволяет сохранить размер стиха. Не исключено, что именно это обстоятельство стало решающем при появлении даты в тексте.

    В тексте же мы имеем прямое указание на то, что награда получена Скалозубом за боевые заслуги: его двоюродный брат, сражавшийся с ним рядом («…засели мы в траншею…»), получил орден Святого Владимира 4 степени («с бантом»), т.к. только этот орден имел бант из орденской ленты. Указом Екатерины II от 26 ноября 1793 г. предписывалось орденом Св. Владимира, имеющим девиз «Польза, честь и слава», награждать только за боевые заслуги. За эту же операцию Скалозуб получил другую награду: «мне на шею». Можем предположить, что это был или орден Св. Георгия («За службу и храбрость») или орден Св. Анны («Любящим правду, благочестие и верность»). Награда не была единственной: как уже говорилсь, Скалозуб «знаков тьму отличья нахватал».

    Уважение Скалозуба к мундиру вполне оправданно. Его слова о «форменных отличках», являются указанием на то, что полковник прекрасно знает все элементы мундира, его отдельные детали, которые могли быть наградой целому подразделению за совершенные в сражении подвиги и были законной гордостью тех, кто их носил.

    Все персонажи комедии — современники Грибоедова. В 20-е гг. XIX в., когда была еще свежа память об Отечественной войне 1812 г., в обществе хорошо знали военную форму и «полки различать» умели не только военные, но и штатские.

    Не является чем-то необычным и стремление — то ли искреннее, то ли шутливое — полковника Скалозуба получить генеральский чин. 15 апреля 1818 года сам Грибоедов полушутя-полусерьезно писал своему другу С.Н.Бегичеву: «Сделай одолжение, не дурачься, не переходи в армию, там тебе Бог знает когда достанется в полковники, а ты, надеюсь, как нынче всякий честный человек, служишь из чинов, а не из чести».

    При всех обстоятельствах текст комедии дает основание предполагать и даже утверждать, что образ Скалозуба — отнюдь не карикатура, но обобщенный портрет боевого офицера, с честью прошедшего через тяжелые испытания войны 1812—1814 гг. Такие люди вряд ли разделяли убеждения Грибоедова, поэтому мы можем наблюдать негативное отношение автора к этому персонажу, хотя такт и талант большого художника не позволили ему приписать Скалозубу какие-либо явно порочащие его черты, что было бы искажением реальной действительности. Можно предположить, что основной чертой данного характера является в комедии именно насмешливость, но никак не тупость или солдафонство, которые приписываются ему позднейшей традицией демократической критики.

    Более того: в ряду второстепенных персонажей «Горя от ума» Скалозуб занимает особое место, которое следует характеризовать как нейтральное: автор не решается или не может компрометировать тип, достаточно известный и уважаемый в современном ему российском обществе.

    Использованная литература

    Грибоедов А.С. Горе от ума. Л.: Детская литература, 1978.
    Гончаров И.А. Мильон терзаний. Там же.
    Беловинский Л.В. С русским воином через века (книга для учащихся). М.: Просвещение, 1992.
    Военная энциклопедия. СПб., 1912.
    Большая энциклопедия, т. 9, СПб., 1902.
    Исторический очерк Российских орденов и Сборник основных орденских статутов. СПб, 1891.
    Томашевский Б.В. Стих и язык. М.; Л. 1959.
    Филиппов Вл. Краткая сценическая история комедии «Горе от ума». М.: Искусство, 1969.
    Фомичев А. А.С. Грибоедов. Жизнь и творчество. М.: Русская книга, 1994.
    Маранцман В.Г. Литература. Учебное пособие для 9 класса средней школы. М., 1994.
    Фогельсон И. А. Литература учит. М.: Просвещение. 1990.

    TopList