© Данная статья была опубликована в № 14/2001 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 14/2001
  • От Центурий Виктора Гюго к центурионам Нострадамус
    Стас ПРИХОДОВ

    От Центурий Виктора Гюго к центурионам Нострадамуса

    От великого пророчества до низменного предвидения — один шаг смешного привидения.
    (Имено так мог бы сказать Наполеон — если бы успел)

    Почти восемь веков назад Иоахим Флорский — один из самых странных ересиархов в истории западной Церкви (и в истории там же расположенной цивилизации) — решил, что настала пора Третьего Завета. Однако о Завете, то бишь о солидном контракте, как оказалось, и речи не было — никто не собирался договариваться ни с Иоахимом, ни с его единоверцами, изрядно утомившими Господа готической архитектурой, Крестовыми походами, Альбигойскими войнами и суетным поминанием Богоматери. Бенедиктинцы профукали благословение — и не научились хорошо говорить на народных диалектах средневековья (маятник Фуко был слабым и запоздалым утешением — да и то только для Умберто Эко и посетителей Исаакиевского собора, расположенного в совсем иных краях). Мало кто из клюнийцев ухитрялся без лицемерия благословлять современников — и потомков, обосновавшихся на берегах Потомака. Францисканцы, правда, не офранцузились, но не сумели найти общего языка с ассизскими попугаями. Вышел некоторый конфуз — не имеющий отношения ни к Конфуцию, ни к европейскому комфорту, ни к дежурным кощунствам, ни к китайским форточкам-фонарикам. Очень скоро стало ясно, что иезуиты вот-вот распугают даже менее экзотических птиц — дай только волю грядущему (во славе ли?) Игнатию Лойоле.

    Всё это, однако, не смутило Иоахима — то ли постапокалиптического святого, то ли претендующего на ветхозаветность пророка. Правда, обещанное калабрийским теологом Евангелие Святого Духа не было проповедано. Выяснилось, что ни до Пятикнижия, ни после Иоаннова Откровения ничего сакрального толком не написано. Взамен итальянцам предложили Герардо Сагарелли — персонажа отнюдь не письменного, зато пасторально-оперетточного,
    а всем остальным европейцам выкинули (на костях ли, или на чьих-то оскверненных мощах) дату.

    1260 год, назначенный упомянутым Иоахимом (или упомянутый кем-то назначенным), ознаменовался событиями не слишком судьбоносными. Конец света не состоялся. И зря возлюбившие Иоахима сектанты-апостолики пытались подменить тот вполне литературный стиль, что был прозван и dolce, и nuove, деяниями некоего Дольчини, на поверку оказавшегося банальным экзальтированным разбойником. Дольчини так и не сумел стать пиратом, не приобрел даже самого примитивного секстанта и не научился отличать астролябию от молитвенника, а секс — от Божией любви.

    Впрочем, за четыре года до гибели этого борца за справедливость, этого благородного ниспровергателя основ унылого социального существования более законопослушные католики поняли, что приятнее праздновать не последние дни, а круглые даты. В 1300 г. папа Бонифаций VIII объявил, что начался юбилейный год — якобы повод вспомнить о том, как утвердилось христианское летосчисление. Официально было объявлено, что это очередное столетие Церкви. Римского первосвященника не слишком смутило, что Церковь вроде бы возникла тридцатью тремя годами позже воплощения Спасителя. Ни сомнительность хронологии, ни обычай праздновать Пятидесятницу отдельно от Рождества не поколебали уверенности кардиналов да прочих иерархов в том, что Иисус вполне мог бы претендовать на кафедру в любом итальянском епископстве.

    Иоахиму не удалось записать Третий Завет внятными латинскими литерами — но литераторы последующих времен усердно пытались восполнить досадный пробел. Виктор Гюго заморочился идеей отверженности — и был (по заслугам) привечен случившимся близ Квазимодо. Modus vivendi Бальзака явно исключал помыслы о вечности, но с опущенных век Вия на Гоголя всё же слетела седая ресница, застрявшая в бороде поэта чуть более позднего времени.

    Мы не опоздали — просто время немного отстало от нас, и теперь приходится его догонять, продвигаясь вдоль циферблатов и вращаясь вместе со стрелковым оружием. Автоматные диски выродились в газовые рожки еще на исходе XIX столетия, а рогатая ухмылка дьявола застыла в кошмарных снах Иоахима. Нострадамус с Агриппой так и не смогли сладить с фаустовской цивилизацией, и теперь приходится грустно глазеть на огненных ангелов глазами Брюсова, а глазами клоуна — на предсказанные Бёллем (пускай post factum) последствия нацистских экспериментов. Никакого тебе Третьего Завета — только Третий Рим, Третий Рейх да Третий Интернационал.

    Пушкинский Германн грустно смотрит на явно излишнюю букву в своем имени и на третью карту — после тройки и семерки. Сицилийские мафиози ищут на карте Калабрию. Безалаберные пророки отправились в Апулию и золотят ослов для грядущего Апулея. Золотари пока что не вывезли всего того, что мы получили в ходе реализации двух Заветов.

    ...И далась же Иоахиму эта тройка — а вроде бы не был ни Гоголем, ни Чичиковым, ни вообще русским.

    TopList