© Данная статья была опубликована в № 11/2000 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 11/2000
  • Новая концепция исторического образования

    Борис БОГОЯВЛЕНСКИЙ

    Новая концепция исторического образования:

    плохо усвоенный «предшествующий опыт»

    Ох, калина-калина!
    Шесть условий Сталина...
    Четыре из них — Рыкова,
    А два — Петра Великого!

    Частушка тридцатых годов

    Свершилось! На свет Божий появился документ, о котором «так долго говорили» (в основном, правда, не большевики) и на который уже немногие надеялись. Разработанный коллективом преподавателей Московского педагогического государственного университета (по привычке, в данном случае, кажется, вполне уместной, хочется добавить — имени Ленина), документ этот носит название «Концепция исторического образования в общеобразовательных учреждениях Российской Федерации» (далее — Концепция).

    Первое чувство, которое охватывает заинтересованного читателя, преподавателя истории, при знакомстве с данным памятником педагогической мысли, — щемящее ощущение, что перед нами нечто давно знакомое. Автору трудно судить, хорошо оно или плохо, это ощущение; отметим только, что в обществе в последнее время всё явственнее ностальгическое влечение («род недуга»): назад, в очередь за дефицитом или в коммунальную квартиру.

    Кстати, эти социальные явления имеют непосредственное отношение к тексту Концепции. Авторы документа, как представляется, сознательно или подсознательно сближают предмет Концепции, т.е. историческое образование, с реалиями советской эпохи. Точкой сближения оказывается «воспитательное значение».

    И впрямь: попробуйте оспорить воспитательное значение всеобщего дефицита или перенаселенности жилой площади! И то и другое с необходимостью воспитывает в подрастающем поколении такие жизненно необходимые качества, как дисциплинированность, коллективизм (соборность) и прочая, прочая, прочая... Видимо, так же должны воздействовать на умы школьников и уроки истории. О воспитании посредством приобщения детей к истории мы еще поговорим, а пока отметим еще одну интересную мысль авторов текста.

    Согласно Концепции, «особое место в процессе обучения и воспитания занимает история». Звучит, трудно не согласиться, неплохо. Даже гордо. Ничуть не хуже, чем незабвенное: «Из всех искусств важнейшим для нас является кино».

    Хочется, впрочем, спросить: особое — это в каком смысле? Лучше история разных там геометрий с биологиями — или хуже? Станут ли учителям истории в связи с ее «особым местом» платить больше, нежели их коллегам-предметникам? Или наоборот, будут они, исходя из указанной «особости», еще и приплачивать за право преподавания?

    Авторы Концепции, испытывая, надо полагать, некоторое неудобство от продекларированной ими «особости» истории, попытались поделиться с нами кое-какими на сей счет соображениями.

    «Особость» истории, как следует из текста, определяется тем, что «как наука она универсальна, поскольку объектом ее изучения является всё многообразие событий, явлений, фактов, закономерностей, тенденций, имевших место в жизни человечества».

    Нетрудно заметить, что на поверку не менее универсальной оказываются биология, охватывающая всё многообразие жизни белковых тел, к которым сложно не отнести и человечество — совокупность вида homo sapiens.

    Тела же белковые, как и другие субстанции, состоят из молекул, на уровне которых они «во всем многообразии» изучаются химией. Молекулы же состоят из атомов, в еще большем полном многообразии изучаемых физикой, которая, выходит, еще «универсальнее», нежели все перечисленные науки. Не уверен, что в «Концепции физического образования...» упоминается «особость»физики, но следует признать, что подобное определение тоже имеет — в рамках логики концепции исторической — такое же, если не большее, право на существование.

    А ведь есть еще «наука наук» — философия, стоящая настолько «особо», что из стен общеобразовательной школы ее даже и не видать...

    Итак, специфическое положение истории «как науки», оказывается при ближайшем рассмотрении сплошной фикцией, граничащей с самозванством.

    Самозванством, с одной стороны, достаточно невинным, ибо представителям практически всех наук свойственно видеть особой именно свою и никакую другую. На памяти автора в таких вот «особых» в нашем отечестве успели походить и «большая химия», и физика с ее «мирным атомом», и кибернетика — мать «умных машин», и даже, хотя и недолго, мелиорация.

    С другой стороны, утверждение об «особом месте» истории есть вольное или невольное возвращение к прошлому, когда история, вооруженная единственно правильным научным мировоззрением — марксизмом-ленинизмом, представляла собой часть «идеологической работы», которую особенно освещали или освящали отблески воистину универсальной философии диалектического материализма.

    Теперь вроде бы стало ясно, что с «единственно правильным мировоззрением» как-то не сложилось, но его уши явно остались торчать на «особом месте» в Концепции.

    В нормальном образовании, если оно действительно нормальное и действительно образование, нет и не должно быть «особых мест». Образование — это процесс, имеющий множество равноправных и равнозначных составляющих — предметных дисциплин. Говорить об особом месте той или иной дисциплины столь же корректно, как распространяться об особой роли древесного угля в приготовлении пороха.

    Мне как преподавателю истории хорошо понятно, что трудно и горестно расставаться со своей «особостью», становясь, страшно сказать, в один ряд с учителем физкультуры. Лучше, однако, сделать это самому, нежели всячески цепляться за положение, которое подарили нам «партия и правительство» в «доброе старое время», как это делают авторы Концепции.

    По их мнению, тезис об «особом месте» истории — уже, надо полагать, как предмета, — подтверждается тем, что «история формирует личность школьника, готовит его жить в меняющемся мире с учетом предшествующего опыта, воспитывает патриота своего Отечества и гражданина».

    Помимо курьезности продекларированного воспитания «патриота своего Отечества» (как будто бывают патриоты Отечества чужого), здесь привлекает внимание мысль о воспитательной роли истории.

    Речь, естественно, идет не об истории как совокупности фактов прошлого человечества и не об истории как науке. А говорится здесь об образовании. Об образовании историческом. А «историческое образование на современном этапе характеризуется ... повышением воспитательной роли исторического образования».

    Как и в предшествующем случае, когда нашему вниманию были представлены стандарты исторического образования, создается впечатление, что Концепция писалась между делом, на коленке и никем не редактировалась. И впрямь, трудно представить себе, что грамотный редактор указанную «характеристику» пропустил бы.

    Представление о воспитательной роли исторического образования столь же правомерно, сколь и утверждение о его «особом месте».

    Не сомневаюсь, что авторы Концепции — люди исторические образованные, т.е. «готовые жить в меняющемся мире с учетом предшествующего опыта». К этому же опыту — как раз в области воспитания в процессе исторического образования — попробуем обратиться и мы.

    Много лет на уроках истории воспитывали самые различные чувства. Например, любовь к партии и правительству, веру в коммунистические идеалы. Где, спрашивается, то правительство, та партия и те идеалы? Кто из тщательно воспитуемых и воспитанных хотя бы шевельнул пальцем, когда все перечисленные субъекты чуть ли не в одночасье рухнули? Шевелили руками, дружно голосуя: против партии, против правительства, против идеалов. За тех, кто все это рушил.

    А рушил кто? Марсиане, агенты ЦРУ или сионисты с исламистами на пару? Да нет, те же воспитанные в процессе исторического образования советские люди. Воспитанники, прямо скажем, не из последних, коль скоро занимали в означенных структурах (в партии и правительстве) довольно заметные места.

    А еще воспитывался в процессе исторического образования советский патриотизм — любовь к социалистическому Отечеству. И воспиталась в итоге «новая историческая общность — советский народ». И опять-таки исчезло это всё в одночасье. Социалистическое Отечество распалось на национальные республики, советский народ — на этносы. Более того, отдельные его (советского народа) представители, воспитанные, кстати сказать, в духе интернационализма, начали активно резать других, воспитанных точно таким же способом.

    Сдавшие на «отлично» научный атеизм взяли в руки свечки и потянулись в Божьи храмы, заядлые борцы против эксплуатации рабочего класса — в олигархи, адепты коммунистической нравственности — в сутенеры и проститутки.

    Именно так сводится баланс воспитания в процессе исторического образования в итоге переучета «предшедствующего опыта».

    Трудно определить, являлась ли советская система образования действительно, как это теперь утверждают, лучшей в мире, но говорить о полной несостоятельности ее воспитательного компонента можно со всей определенностью. И не стоит думать, что такая несостоятельность — досадная случайность. История множества попыток использовать образование в воспитательных (заранее определенных) целях свидетельствует, что все они в лучшем случае оказывались неудачными, а в худшем — приносили массу вреда.

    Воспитание (формирование) личности происходит в сложнейшем процессе коммуникаций в самых различных областях и на самых разных уровнях, и нет реальной возможности плодотворно влиять на этот процесс в сфере образования в целом и исторического образования в частности. Разумеется, на уроках истории можно кое-что воспитывать или, точнее сказать, внушать, добиваясь при этом более или менее серьезного эффекта. Однако, как мы уже видели, даже в условиях закрытого тоталитарного общества эффект этот оказался эфемерным. Как только общество получило доступ к ранее исключенным источникам информации, оно с легкостью преодолело внушенные ему взгляды и оценки.

    Стоит ли, подобно авторам Концепции, уповать на то, что прежний провалившийся опыт в области воспитания можно будет успешно провести в новых, куда как менее благоприятных условиях? Стоит ли рассчитывать, что грабли поведут себя сегодня иначе, чем во все прошедшие времена?

    Авторам Концепции кажется, что стоит. Нужно только улучшить существующее положение вещей, которое «ведет не только к снижению уровня исторической подготовки выпускников общеобразовательных учреждений, но и препятствует формированию высоких гражданских и патриотических качеств личности».

    Итак, следует добиваться высокого гражданского и патриотического качества личности. Вот тут мы попробуем еще раз задержать внимание читателя. Личность — в данном случае выпускник общеобразовательного учреждения — должна иметь высокое патриотическое качество. Именно такое требование авторы Концепции в несколько измененном виде рассматривают в качестве одного из «принципов исторического образования», который называется «единство обучения и воспитания»: «В процессе обучения необходимо формировать историческое сознание подрастающего поколения, воспитывать чувство гордости и любви к своей Родине».

    Чем должно гордиться подрастающее поколение, здесь не сказано. То ли своей Родиной (как можно догадаться, привыкнув к синтаксическим вольностям создателей текста), то ли тем, что его, поколение, так усиленно воспитывают (резонный повод для гордости)?

    Только есть в этом воспитательном процессе некоторая закавыка. Любая деятельность, в том числе и образовательная, должна иметь определенные критерии оценки ее результатов. Можно оценить качество знаний, уровень приобретенных навыков, протестировать некоторые изменяющиеся психологические характеристики. Есть методики, существуют эталоны, возможно сравнение отдельных достижений. Успехи или неудачи получают во всех указанных случаях некоторое количественное выражение.

    Попробуйте же теперь измерить исходный (в первом классе) и конечный (при выпуске) уровни «исторического сознания». Ну как, получается?

    Чувство гордости мерить будем? А с патриотизмом как быть? Тестировать готовность умереть за Родину? Кто тест прошел — того на кладбище, остальных — на второй год «единого обучения и воспитания»?

    Да и как ее, родину, правильно любить? Кто, по-Вашему, больший патриот — Иван Грозный или Василий Шибанов? Деникин или Буденный? Император Павел или генерал Бенингсен? Достаточно взглянуть на эти пары, как становится понятно: патриотизм (любовь к родине) не только не имеет количественного выражения, но и направляется в диаметрально противоположных направлениях, что чревато конфликтными ситуациями.

    «Воспитание чувств», в том числе и чувства любви к кому-либо и к чему-либо, на уроках истории не может быть проконтролировано с точки зрения успешности ученика и преподавателя. Единственная возможная здесь точка зрения — это точка зрения начальника: маленького, среднего и большого. Здесь Концепция дает им всем права совершенно неограниченные. Частая же смена начальства приведет к частой смене эталонов. Можно, скажем, в виде эталона любви приказом по министерству объявить: для мальчиков — любовь Пьера Безухова к Наташе Ростовой, для девочек — Надежды Крупской к Владимиру Ульянову.

    Сменилось руководство — в образцовые выбьются Вера Павловна из «Что делать» и Петр Ильич Чайковский с баронессой фон Мекк. Главное — не пустить дело воспитания на самотек.

    Но, если уж быть в этом деле до конца последовательными, то следует образование оставить структурам образовательным, а воспитание — передать во вновь учрежденное Министерство Воспитания, коли кому-то покажется неудобным сразу организовать Министерство Любви. В подобных учреждениях уместно и особые концепции разрабатывать.

    На этом конкретном предложении можно было бы и закончить разбор отдельных положений Концепции, предложенной нам специалистами из МПГУ в середине февраля, и приступить к ее торжественному погребению.

    Однако не прошло и двух недель, как, 1 марта сего года, те же специалисты представили нам новый вариант документа. За этот период в умах авторов произошли такие изменения, что даже наступлением весны объяснить их трудно.

    Начисто исчезло «особое место», отведенное истории в первом варианте. То ли не верили в него творцы с самого начала (писали тогда зачем?), то ли перевоспитал их кто-то в рекордно короткие сроки. Перекодировал — иначе не скажешь. Перестройка произошла так стремительно, что есть основания беспокоиться о здоровье М.С.Горбачева. Заглянет он в оба документа и заболеет, того гляди, от зависти.

    Патриотизм куда-то улетучился. Осталось, правда, сакраментальное место про гордость и любовь к своей Родине. Чувство гордости вообще и любовь к Родине мы по-прежнему собираемся воспитывать. А заодно, — вчитаемся — «способствовать развитию образованности, нравственности, способности к самообразованию, конструктивному диалогу, приобщение к самостоятельности в оценках прошлого и настоящего». Впору «способствовать ... приобщение» ученых мужей «великим русскому языка».

    Оно, конечно, и понятно. Слов много, и разбираться с каждым — прямое оно дополнение или косвенное — времени не хватает. Как не хватает его, чтобы определить, с кем же будет вести школьник свой «конструктивный диалог» и чем мерить эту самую развивающуюся в нем нравственность? Успеть бы «максимально использовать воспитательный потенциал исторических дисциплин». Вот и приехали. Нельзя нам без воспитания. Пусть не на особом месте, но воспитаем. Не знаем, что именно, но — в обязательном порядке.

    P.S. Если у авторов «Концепции» в процессе работы над третьим (четвертым, ...надцатым) проектом возникнут проблемы с тем, что бы им еще повоспитывать, напомним: неохваченной пока остается «духовность» — понятие красивое и емкое. А вписать его где-нибудь быстренько на коленке — всегда место найдется.

    TopList