© Данная статья была опубликована в № 21/1999 журнала "История" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "История"
  •  Сайт "Я иду на урок истории"
  •  Содержание № 21/1999
  • Ганнибал в Сольвычегодск

    Ирина ИСТОМИНА

    Ганнибал в Сольвычегодске

    Абрам Петрович Ганнибал, прадед поэта.
    По портрету, написанному около 1790 г.

    Там некогда гулял и я:
    Но вреден север для меня.

    А.С.Пушкин. «Евгений Онегин»

    Каждый регион России имеет свои пушкинские традиции. Известно, что поэт не бывал на Русском Севере. Однако судьба Пушкина могла сложиться и по-иному. Это открылось в ХХ столетии в Сольвычегодске.

    «Глухой Сольвычегодск был удобным местом для ссылки. В зачарованном городе я нашел необычайное свидетельство о том, что департамент полиции имел намерение заточить сюда в ссылку даже величайшего русского гения — Александра Сергеевича Пушкина», — читаем в очерке С.Н.Маркова «Зачарованные города», опубликованном в альманахе «Север» (№ 1/1936).

    «Еще до революции некий Воскресенский, писец Сольвычегодского полицейского управления, — пишет автор очерка, — несколько раз заявлял, что в архиве управления хранится необычная переписка. Воскресенский называл эту переписку делом о Пушкине. Департамент полиции якобы в особой бумаге предписывал полицейским чинам Сольвычегодска приготовиться к прибытию опального поэта. Исправнику предлагалось подыскать для Пушкина квартиру. Далее сообщался порядок надзора за будущим ссыльным. Сольвычегодский государственный музей высказывается о деле Пушкина утвердительно, но где оно сейчас, неизвестно».

    А.С.Пушкин избежал северного заточения, но Сольвычегодск стал местом ссылки его дяди, Павла Исааковича Ганнибала, о чем свидетельствуют документы, любезно предоставленные мне сотрудниками Сольвычегодского историко-художественного музея.

    «Государь император высочайше повелеть соизволил ... отставного подполковника Ганнибала выслать Вологодской губернии в город Сольвычегодск, где жить ему под надзором полиции» (7 октября 1826 г.).

    За что же дядя поэта подвергся преследованию и многолетней ссылке, разбившей его жизнь и, несомненно, ускорившей неизбежный конец?

    На этот вопрос исчерпывающий ответ дает дело из Архива бывшего III отделения (1-й экспедиции 1826 г., № 127, на 43 листах) «О сосланном под надзор полиции в г. Сольвычегодск отставном подполковнике Ганнибале».

    Оказывается, что жизнь П.И.Ганнибала, приходившегося двоюродным братом Надежде Осиповне Пушкиной, была искалечена событиями 14 декабря 1825 г., «прикосновенным» к которым он оказался совершенно для себя неожиданно, поддавшись на несомненную провокацию некоего Краковского. Неожиданно потому, что вся предшествующая жизнь тогда уже 50-летнего Ганнибала, прослужившего на флоте и в кавалерии около 33 лет и находившегося уже в отставке, была, по-видимому, совершенно далека от какой бы то ни было политики.

     

    •  

    Второй из восьми сыновей Исаака (Саввы) Абрамовича Ганнибала и жены его Анны Андреевны, урожденной Чихачевой, родной внук «арапа Петра Великого», Павел Исаакович родился в 1776 или 1777 г., когда его знаменитый дед был еще жив, хотя уже и находился не у дел, а отец, в то время отставной капитан третьего ранга, жил в своих псковских вотчинах, в Опочевском или Новоржевском уезде, где у него было свыше 800 душ крестьян.

    Павел Исаакович был человеком жизнерадостным, добродушным, гостеприимным, но, как и все Ганнибалы, своенравным и вспыльчивым. Павел, по воспоминаниям Ольги Сергеевны, сестры поэта, был «олицетворением пылкой африканской и широкой русской натуры, бесшабашный кутила, но человек редкого честного и чистого сердца, чтобы выручить друзей из беды, помочь нуждающимся, не жалел ничего и рад лезть в петлю».

    После окончания Лицея летом 1817 г. А.С.Пушкин приехал в Михайловское и побывал в Воскресенском, в гостях у дяди. Л.Н.Павлищев в «Воспоминаниях об А.С.Пушкине» пишет:

    «Павел Исаакович Ганнибал был человек веселый. Во главе импровизированного хора бесчисленных деревенских своих родственников, вооруженный бутылкой шампанского, он постучал утром в дверь комнаты, предоставленной приехавшему к нему на именины Александру Сергеевичу, и пропел ему следующий экспромт:

    Кто-то в двери постучал:
    Подполковник Ганнибал,
    Право слово, Ганнибал,
    Пожалуйста, Ганнибал,
    Свет-Исакыч Ганнибал,
    Сделай милость, Ганнибал,
    Тьфу ты, пропасть, Ганнибал!»

    Как видим, дядя Пушкина не был лишен и поэтического дарования.

    17 февраля 1790 г. Павел Исаакович был определен кадетом в Морской корпус, в 1791 г. его произвели в гардемарины, а 1 мая 1794 г. — в мичманы. В 1792—1796 гг. Ганнибал ежегодно совершал плавания в Балтийском море и Финском заливе, от Кронштадта до Роченсальма; в 1797 г. был в кампании у Красной Горки с флотом, находившимся под штандартом Павла I. 1798 год Ганнибал провел при Кронштадтском порте, а 28 ноября 1799 г. вышел из флота с тем же чином мичмана и продолжил свою карьеру в кавалерии: стал корнетом в Первом волонтерском казачьем Яхонтова полку.

    Ганнибал был награжден орденом Анны III степени, получив от своего шефа свидетельства об оказанной им в сражениях храбрости. В чине майора он принимал участие в Отечественной войне 1812 г. (награжден орденом Владимира IV степени с бантом). Служа затем в Изюмском гусарском полку, Ганнибал был пожалован в подполковники, в каковом чине и застал его 1826 год, принесший ему столько горестей.

    Павел Ганнибал писал в собственноручном письме к графу Бенкендорфу в 1833 г., уже по возвращении из заточения, рассказывая шефу жандармов о перенесенных с 1826 г. злоключениях:

    «Ваше Сиятельство!
    Милостивый Государь!
    Александр Христофорович!

    Несчастия, имеющие право на покровительство Ваше, по сродному величию души Вашей, заставили меня прибегнуть к особе Вашей — позвольте излить скорбной души моей истину.

    Вот плачевная моя история. В 1826 г., июня месяца, числа не упомню, я зашел отобедать в ресторацию и, к несчастью моему, встретился там с господином подполковником Краковским, который, вероятно, с намерением начав со мною разговор, обратил его на тех несчастных, которые по заслугам своим получили уже достойное наказание, упрекал их в возмущении 1825 г. — делал самые поносные замечания. Я, хотя не имел короткого знакомства с господином подполковником, но, движимый чувством сострадания, решился напомнить ему указ милостивого Монарха нашего, запрещающий упреки потерпевшим наказания, но он, не внимая словам моим, еще боле старался увлечь меня в вышеупомянутый разговор и достиг желаемой цели: я потерял должное хладнокровие и, желая сказать, что по преступлению своему те несчастные получили достаточное наказание, — из уст моих вырвалось слово, что они слишком строго наказаны.

    Вот вся моя вина, которую по совести объявляю Вашему Сиятельству, покорнейше прося обратить внимание на 30-летнюю службу мою Коронованной особе, в продолжение которой долг присяги и чувства верноподданного завсегда были и будут для меня священны.

    По прошествии двух месяцев после описанного мною происшествия я, не чувствуя за собою более вины, был взят в полночь с квартиры моей бывшим литейнским частным приставом Страмиловым и представлен к господину обер-полицмейстеру Княжнину, а от него — к бывшему господину генерал-губернатору Кутузову, который встретил меня вопросом: “Что ты говорил? Признавайся!” Я не знал, что ответить ему, покамест не увидал в другой комнате господина Краковского, — и, тогда уже вспомнив вышеописанный разговор, назад тому 2 месяца происходивший между мною и господином подполковником Краковским, сие по совести тотчас же и объявил.

    Сего достаточно было, чтобы обвинить меня. Господин генерал-губернатор сказал мне, что облегчится мое наказание признанием, что слова я выговорил, быв в пьяном виде, хотя подлая страсть сия никогда мною не обладала, но, быв совершенно расстроен в тогдашнем положении, беспрекословно и не читая подписал то, что было угодно написать бывшему полицмейстеру Чихочеву по приказанию господина генерала губернатора, вследствие чего и отправлен был в Петропавловскую крепость, в каземат.

    По прошествии двух недель полицмейстер Даршау, снимая с меня допрос, открыл мне, что донесения господина подполковника Краковского не подтвердились представленными свидетелями от него пятью особами, и потому льстил себя надеждою, что испытания мои окончились, что подтвердил и господин полицмейстер Даршау, признавая меня невинным. Но время текло, и я, теряя постепенно надежду освобождения, впал в болезнь, которая расстроила совершенно мое здоровье, несмотря на помощь господина штаб-лекаря; я впал в сильную ипохондрию. В таком положении был взят из Петропавловской крепости по прошествии двух месяцев и содержался в съезжем доме 1-й Адмиралтейской части — до отправления меня под присмотром в Вологодскую губернию в г. Сольвычегодск.

    Признавая в душе себя совершенно невинным, кроме в горячности без всякого умысла произнесенного слова, удаленный от всего, что человек считает священным для себя, отягченный подозрением правительства, раздирающим сердце верноподданного, — я страшился потерять последний рассудок.

    В столь бедственном положении прибыл я в Сольвычегодск. Я не был пощажен тамошним господином городничим Соколовым: к квартире моей были приставлены десятские, сам господин городничий, ежедневно посещая меня в нетрезвом виде более обращением своим расстраивал мое здоровье — ипохондрия усиливалась, о чем и рапортовано было ежемесячно им, господином городничим, куда следует. В несчастном моем положении избегая всякого общества, я навлек на себя вражду, тем более, что в одно время наскуча посещением незваных гостей моих, забывших должную благопристойность, в том числе и господина городничего, — я решился выгнать их вон.

    Вскоре после оного происшествия получено от бывшего Архангельского господина генерал-губернатора Миницкого, предписание, чтобы я вел себя благопристойно. Я взят был через 2 месяца присланным унтер-офицером из Корпуса жандармов и увезен в Соловецкий монастырь где с лишком 6 лет наистрожайшее наказание было моим уделом, без всякого следствия со стороны начальства, утверждаясь лишь на одном донесении господина городничего Соколова.

    Ваше Сиятельство! Мои несчастья, которые я описал, [дают мне смелость], прилагая формулярный о службе моей листок, утруждать особу Вашу покорнейшею просьбою об исходатайствовании мне позволения вступить в какую-либо службу, дабы я мог рвением на пользу Отечества обратить ко мне Монарха моего и тем совершенно изгладить неумышленную вину мою.

    Беру смелость уверить Вас, почтенный Граф, в истинном высокопочитании и преданности, с коею имею честь назваться Вашего Сиятельства Милостивого Государя преданнейший слуга, отставной подполковник Павел Ганнибал.

    1833 г., марта 25 дня».

     

    •  

    Это письмо было написано через семь лет после начала гонений. Копия его хранится в музее.

    Художник-реставратор ВХНРЦ имени Грабаря, С.А.Субачев, всерьез изучавший историю Сольвычегодска в Архангельском областном архиве, сообщил мне, что, ознакомясь с документами, он нашел сведения, свидетельствующие: Павел Ганнибал был не очень-то примерным ссыльным. Проживал он на втором этаже дома купцов Пьянковых (этот особняк и ныне находится в Сольвычегодске). Ганнибал стрелял с балкона из сигнальной пушки, пил шампанское в количествах весьма значительных и был неравнодушен к женскому полу.

    Сольвычегодский городничий Соколов характеризовал Ганнибала, как человека «азартного» и «отчаянного». После вышеописанного в письме Ганнибала случая, когда поднадзорный выгнал докучливых гостей, 1 февраля 1827 г. секретным донесением за № 1 Василий Васильевич Соколов сообщал министру внутренних дел Ленскому о том, что пытался образумить ссыльного и заставить его извиниться перед гостями:

    «Подполковнику Ганнибалу я оное объявил в двенадцатом часу перед полуднем того же числа... Он, придя в сильный азарт, мне отвечал: «Как смел генерал-губернатор обо мне так писать, чтоб я испросил прощение — и у кого же: у купцов. Не думает ли он, что это ему пройдет? — Нет!» Встав со стула, свирепо спросил у меня: «И Вы, Василий Васильевич, доносили на меня?.. Знайте же, что я Вас убью, застрелю, и что это не на словах, а на самом деле исполню!..»

    К министру внутренних дел поступило предложение: «Не благоугодно ли будет Вам освободить г. Сольвычегодск от столь опасного для жителей тамошних чиновника, назначив ему, Ганнибалу, местопребыванием Соловецкий монастырь?»

    26 апреля 1827 г. в сопровождении жандармского офицера Павел Исаакович выехал из Сольвычегодска. 9 мая он прибыл на Соловки, где и провел пять с половиной лет. Жена Ганнибала, Варвара Тихоновна, хлопотала об освобождении мужа, подавала на имя императора прошения о помиловании.

    27 сентября 1832 г. состоялся всеподданейший доклад Бенкендорфа, и на этот раз Ганнибалу улыбнулась удача: ему было разрешено выбрать себе любое место жительства, за исключением столицы. По приезде в Архангельск Ганнибал объявил военному губернатору, что жить хочет в Луге, где и поселился 25 марта 1833 г.

    Подробности дальнейшей судьбы внука «Арапа Петра Великого» неизвестны. Умер он до 1841 г.

     

    Ирина Истомина — преподаватель литературы Котласского педагогического колледжа.

    Автор выражает благодарность сотрудникам Сольвычегодского историко-художественного музея, предоставившим необходимые в работе над статьей копии документов.

    TopList