ВТОРОЕ КРЕПОСТНОЕ ПРАВО

Окончание. Начало в №  19, 20/2005.

Материал рекомендуется для подготовки уроков по теме
«Коллективизация сельского хозяйства в СССР». 9, 11 классы

Из известных автору примеров вооружённых крестьянских и повстанческих выступлений в 1930 г. можно указать следующие.

Плакат 1930-х гг.
Плакат 1930-х гг.

В феврале трое суток шёл бой в Ретьевском районе Острогожского округа Воронежской области между повстанцами деревень Платово, Рассошки и курсантами полковой школы 57-го кавалерийского полка. Против повстанцев использовалась артиллерия. В Лисках повстанцы захватили оружейный склад, два пулемёта, убили председателя и представителей райисполкома. Вооружённые выступления произошли в сёлах Барашковское, Ново-Манычское, Новый Егорлык Сальского округа. В Новом Егорлыке повстанцы объявили мобилизацию лиц 1900—1905 гг. рождения. В Донецком округе отмечались попытки нападения повстанцев на склады оружия и боеприпасов 30-го полка 5-й Ставропольской кавалерийской дивизии и 83-го полка 28-й стрелковой дивизии. В горах Кубанского округа начал операции повстанческий отряд бывшего красного партизана Пшеничного.

В марте имели место вооружённые нападения на склады боеприпасов 26-го и 92-го кавалерийских, 8-го Кавказского и 66-го стрелковых полков в Северо-Кавказском военном округе на Балаклавские пороховые склады под Севастополем. На Северном Кавказе развернулись полномасштабные боевые действия между регулярными частями Северо-Кавказского военного округа (5-я Ставропольская кавалерийская дивизия СКВО) и повстанческими отрядами князей Лофа (под Баталпашинском), Адроникошвили (под Микоян-Шахаром) и др. 21 марта около 700 повстанцев под командованием офицера Лафишева попытались захватить Кисловодск и поднять восстание, но в боях 21—22 марта под городом и у горы Рим потерпели поражение от регулярных сводных частей РККА и ОГПУ. Из 349 сельсоветов Тульчинского, Могилёвского и Винницкого округов Украинской ССР 73 сельсовета подверглись разгрому крестьянами, в 81-м войскам ОГПУ было оказано вооружённое сопротивление. 12—13 марта под селом Уржум Михайловского района в Сибири произошёл кровопролитный бой между повстанцами Усть-Пристанского района и войсками ОГПУ.

В июле в Армавирском округе был разбит отряд полковника Добровольческой армии Никиты Козлова, находившегося более 10 лет на нелегальном положении вместе с дочерью и создававшего конспиративные группы для вооружённого восстания. Полковник Козлов в перестрелке с чекистами погиб. По неполным сведениям, весной 1930 г. в боях против войск ОГПУ и частей РККА погибли более 2,5 тыс. повстанцев, около 8 тыс. оказались захвачены в плен. В среднем 10—20% пленных приговаривались «тройками» ОГПУ к расстрелу.

Для подавления повстанческого движения использовались все средства, вплоть до применения авиации и артиллерии. Так, командовавший войсками СКВО И.П.Белов 6 и 19 февраля 1930 г. подписал инструкции, в которых требовал применять к иногородним и казакам волновавшихся сёл всевозможные «технические средства борьбы»: артиллерию на прямой наводке, пулемёты, гранаты, авиацию, а также комбинированные атаки пехотой и кавалерией. Белов обращал особое внимание на недопустимость общения красноармейцев с митингующими крестьянами, а при попытке крестьян уйти из села за оцепление — приказывал открывать огонь на поражение. Повстанческие отряды терпели поражение в первую очередь из-за разрозненности, отсутствия квалифицированных командных кадров и необходимого вооружения. Например, из 700 повстанцев отряда Лафишева, атаковавших 21 марта 1930 г. Кисловодск, огнестрельное оружие с ограниченным запасом патронов имели менее 300 бойцов. История этой второй гражданской войны ещё не написана и ждёт своих исследователей.

Подлинный геноцид, развязанный против большей части населения страны, не мог не отразиться на настроениях рядового и командно-начальствующего состава РККА. На рубеже 1920—1930-х гг. органы ОГПУ проводили постоянные чистки среди бойцов и командиров РККА, сопровождавшиеся арестами и расстрелами как участников, реально существовавших законспирированных антибольшевистских организаций, так и тех военнослужащих, кто потенциально мог бы возглавить сопротивление диктатуре Сталина и способствовать организации вооружённого переворота в СССР.

Протест и глухое недовольство нарастали и у части тех бойцов и командиров, которые искренне увлеклись идеями революции, осознав затем, что обещанное РКП—ВКП(б) общество социальной справедливости не имеет ничего общего с тем режимом, который сложился в стране к 1930 г. Наконец, к 1930 г. в РККА на службе находились тысячи бывших офицеров Российской Императорской армии, вступивших в РККА по разным причинам, но в большинстве своём с ужасом наблюдавших за тем, что происходило в стране на тринадцатом году «народной» власти. Среди командиров РККА были и офицеры бывших Белых армий, также не питавшие особой любви к советской власти. Кроме того, за пределами СССР находились отборные кадры военных организаций белой эмиграции, способной при необходимости мобилизовать десятки тысяч офицеров, казаков и учащихся военно-учебных заведений. Белогвардейцами из-за рубежа предпринимались попытки установления конспиративных связей и контактов с бывшими офицерами и однополчанами по Первой мировой войне, служившими в 1920-е гг. в РККА. С учётом всех вышеперечисленных обстоятельств нельзя не признать, что органы ОГПУ имели все основания опасаться возможных выступлений против власти со стороны Красной армии.

В конце января 1930 г., за несколько дней до известного секретного постановления Политбюро ЦК ВКП (б), обосновавшего проведение принудительной коллективизации, в Ленинграде, Москве, Киеве, Орле, Днепропетровске, Харькове и других городах начались массовые аресты местными органами ГПУ бывших офицеров императорской и Белых армий по так называемому объединённому делу «Весна» (именно весной 1930—1931 гг. якобы готовилось вооружённое выступление, совместно с десантом из-за границы и крестьянскими восстаниями).

Одновременно в Париже чекистами при попытке похищения 26 января 1930 г. был убит генерал от инфантерии А.П.Кутепов, возглавлявший воинские кадры белой эмиграции и разрабатывавший план крупного офицерского десанта на Северный Кавказ, намеченного на март—апрель. Всего в 1930—1931 гг. по делу «Весна» оказались арестованы более 3 тыс. офицеров, среди них известные в прошлом генералы-«военспецы» В.А.Афанасьев, А.А.Балтийский, В.Н.Гатовский, И.А.Никулин, В.А.Ольдерогге, А.А.Свечин, Е.К.Смысловский, А.Е.Снесарев и др. Арестованным вменялось в вину участие в конспиративной контрреволюционной организации и подготовке вооружённого выступления против советской власти.

Часть арестованных освободили за недоказанностью, но многие (в том числе Владимир Александрович Ольдерогге, Михаил Васильевич Лебедев и др.) были расстреляны в 1930—1931 гг. или этапированы в концлагеря и расстреляны позже.

Аресты прокатились по военно-учебным заведениям, крупным и мелким гарнизонам, отдельным воинским частям. Кроме того, аресты затронули бывших офицеров Лейб-гвардии Преображенского, Семёновского, Московского и других полков, не служивших в РККА, но проживавших в Ленинграде и Москве и поддерживавших связи с однополчанами, а также группы бывших юнкеров и воспитанников кадетских корпусов.

Особо ставилось в вину нелегальное хранение полковых знамён и прочих регалий родных воинских частей, которые их ревнители, по одному из признаний, «собирались возвратить русской национальной власти после падения большевистского режима».

Многие арестованные на первом же допросе не скрывали своего враждебного отношения к советской власти, монархических убеждений, однако отрицали участие в какой-либо контрреволюционной организации. Что скрывалось в действительности за делом «Весна», сказать и сегодня трудно. В 1956—1957 гг. дело «Весна» было объявлено фальсифицированным, но некоторые историки полагают всё же, что в этом деле тесно переплелись реальность и вымысел. Несомненным остаётся то, что многие бывшие офицеры, как служившие на момент ареста в РККА, так и не служившие, крайне враждебно относились к событиям в стране и при благоприятных обстоятельствах могли стать участниками вооружённых выступлений. Неслучайно и то, что массовые аресты бывших офицеров совпали с убийством вождя белой военной эмиграции генерала Кутепова и непосредственно предшествовали раскулачиваниям, арестам и расстрелам десятков тысяч «кулаков» в сельской местности. Независимо от арестов бывших офицеров органы ГПУ регистрировали многочисленные факты антисталинских выступлений и в частях РККА, подлинный масштаб и размах которых мы плохо себе представляем по сей день.

В феврале 1930 г. в Приволжском военном округе был арестован помощник командира 95-го стрелкового полка Смирнов, оказавшийся полковником Добровольческой армии и скрывавшийся 10 лет под чужой фамилией. При обыске в доме Смирнова чекисты изъяли 4 ящика патронов. При попытке вооружённого прорыва через границу в Польшу был задержан командир взвода 192-го стрелкового полка 64-й стрелковой дивизии Поптус.

В феврале—апреле 1930 г. младший командир Глущенко — командир взвода в 45-й стрелковой дивизии Украинского военного округа попытался объединить вокруг себя группу единомышленников, чтобы с боем прорваться на территорию Польши. От имени «Союза Освобождения» Глущенко распространил в полку несколько листовок следующего содержания: «Граждане! Большевистский террор усилился, народ терпит страдания под большевистской кабалой коммунистов. Коммунисты стали теми же двурушниками, крестьянство превращают в колонию. За оружие против коммунизма! За свободу и труд, за свободную жизнь!»

В марте 1930 г. в 74-й Таманской и 13-й Дагестанской стрелковых дивизиях Северо-Кавказского военного округа (СКВО) за контрреволюционную деятельность были арестованы 10 командиров и 9 рядовых. Все арестованные командиры в 38-м полку 13-й дивизии принадлежали к подпольной офицерской организации, т.к. являлись бывшими младшими офицерами Вооружённых Сил Юга России.

В июле 1930 г. в Новгород-Волынском чекисты раскрыли маленькую конспиративную организацию, которую возглавлял демобилизованный командир отделения 131-го стрелкового полка и член ВКП(б) Нещадименко. В группе Нещадименко находилось около 10 человек бойцов и командиров, ставивших своей целью подготовку восстания в полку и захват оружия. В том же месяце в СКВО за помощь повстанцам оружием и боеприпасами был арестован командир пулемётной роты 2-го горнострелкового полка Насибов.

В мае 1931 г. чекисты раскрыли конспиративную организацию в 12-м стрелковом полку 4-й стрелковой дивизии (Белорусский военный округ), члены которой готовили восстание в полку и собирались уйти в Польшу. Руководитель группы — начальник штаба батальона 12-го полка Люцко — погиб в перестрелке с чекистами за несколько километров до границы.

29 июля 1931 г. вспыхнуло вооружённое восстание доведённых до отчаяния спецпереселенцев на VII участке Парбигской комендатуры (бассейн р. Чая, притока Оби, Чаинский район, территория нынешней Томской области; в 1931  г.— район северных комендатур Сиблага), где жили высланные из Кузбасса и Алтая. Около 1,5 тыс. повстанцев захватили одну из поселковых комендатур и продержались до 2 августа, когда сводные отряды милиции, ОГПУ и совпартактива подавили восстание. Погибли около 100 повстанцев и 4 карателя. Около 140 активных участников восстания были приговорены к разным мерам наказания. После восстания в сентябре 1931 г. в Чаинском районе по заявлению секретаря местного РК партии А.Осипова 36 тысячам «кулаков и кулачат» выдавали по 100 гр. хлеба на семью (!). Вероятно, во времена коллективизации это было одно из первых применений голода как репрессии.

Секретно-политический отдел (СПО) ОГПУ в спецсправке от 5 августа 1932 г. отмечал, что с весны 1932 г. увеличился рост выходов из колхозов по стране в целом. По неполным данным за апрель—июль 1932 г., 509 колхозов (17 456 хозяйств) распалось совершенно, около 60 тыс. хозяйств вышли из колхозов. Сохранялась тенденция к росту массовых антиколхозных выступлений (949 случаев за апрель—июнь против 576 в январе—марте). В перечне тревожных регионов лидировали по-прежнему Украина и Северный Кавказ. Чекисты ликвидировали целый ряд подпольных организаций (Крестьянская партия, Крестьянский Союз, Народно-трудовая партия и т.п.). По очень неполным данным, за период с 1 января по 1 июля 1932 г. органы разгромили на селе 227 организаций и групп, арестовав около 15 тыс. человек, включая «активных одиночек». Серьёзным и тревожным для властей явлением стала нелегальная эмиграция из СССР, а по сути — бегство за границу сельского населения. Так, к лету в Западный Китай из Казахстана откочевало 40 тыс. хозяйств. Всего в 1930—1932 гг. из Казахстана эмигрировало 1,3 млн человек. В 1933 г. откочевало ещё 200 тыс. кочевников. Около 2 тыс. человек пытались бежать с территории УССР в соседнюю Румынию, но лишь 745 сумели пересечь границу.

Вместо хлеба «кулацкого» — хлеб «социалистический»
Вместо хлеба «кулацкого» —
хлеб «социалистический»

В 1932 г. общее число отрицательных политических высказываний бойцов и командиров, зафиксированных Особыми отделами органов ГПУ в частях РККА, превысило 300 тыс., а в 1933 — достигло почти 350 тыс., в т.ч. угрозы начать повстанческую деятельность составили более 4 тыс. За 1933 г. в антисоветских высказываниях были уличены более 230 тыс. красноармейцев и более 100 тыс. командиров и начальников. В 1932—1933 гг. из рядов РККА по причине неблагонадежности были уволены 26 тыс. красноармейцев, командиров и политработников. Особые отделы ГПУ в 1930—33 гг. фиксировали следующие высказывания бойцов и командиров:

«Я зарезал бы всех уполномоченных, погодите, придёт время — мы вам покажем». (Красноармейцы Алексеев и Антипин, 7-я рота 3-го полка, Приволжский округ.)

«Если будут выкачивать так хлеб, то будет восстание, а я расстреливать своего отца не пойду».
(81-й кавалерийский полк, Среднеазиатский округ.)

«Комсомол с песнями прошёл по крестьянам ночью. Забрали всё: муку, картофель, печёный хлеб, колбасы, масло, сыр, огурцы, капусту, сапоги, даже детские пелёнки. Матери просили их, целовали руки, чтобы оставили пелёнки, но их били и забирали всё». (Из письма родственников красноармейцу 11-го авиационного парка.)

«Коммунизм — утопия, и социалистического общества построить невозможно, идейности у колхозников нет, т.к. труд оплачивается неодинаково. Центральные советские органы выбираются по форме, а по существу у власти стоят одни и те же лица». (Мл. командир Вармунд, член ВКП(б), Северо-Кавказский округ.)

«В случае войны казачество Кубани будет на стороне противника советской власти». (Красноармеец 83-го полка 28-й стрелковой дивизии Ивченко, член ВЛКСМ, СКВО.)

И когда мы говорим о беспрецедентных для отечественной истории масштабах сотрудничества граждан СССР, включая кадровых командиров Красной армии, с противником во время Второй мировой войны, мы должны учитывать, что страна находилась в состоянии жестокой Гражданской войны, обострившейся в 1929—1933 гг. и лишь усиливавшейся в последующие годы.

Цена сталинской коллективизации:
трагедия спецпереселенцев
и голодомор 1932—1933 гг.

Проводя раскулачивание и массовые депортации, власть преследовала и дополнительные цели. Среди них — освоение отдалённых районов СССР и приобретение дешёвой рабочей силы для принудительных разработок торфа, леса, руды и т.п.

Важнейшими регионами ссылок стали суровые по климату районы Севера, Урала, Сибири, Архангельской области и Коми, Казахстана и Дальневосточного края, где организовывались спецпосёлки.

В каждом спецпосёлке жили не более 120—130 семейств. В качестве жилых помещений использовались примитивные бараки. Строительство одного барака обходилось в 5—7 руб. на человека. В нём на трёх—пятиярусных нарах размещались 200—300 человек. Кухня полагалась на 6 бараков, баня на 10, но в действительности установленная норма не соблюдалась. Жильё строилось медленно. Так, к сентябрю 1930 г. в Северном крае было построено менее 2% (!) требовавшегося для спецпереселенцев жилья. Это значит, что с зимы 1930 г. люди жили на улице — в землянках, шалашах, сараях, в лесу, на болотах и вымирали тысячами при полном равнодушии центральных партийных и советских органов.

Голодомор на Украине. Картина Нины Марченко
Голодомор на Украине

Картина Нины Марченко

О том, в каких условиях приходилось жить спецпереселенцам, можно судить по донесениям инспекторов в Наркомздрав и НКВД, сделанным в марте 1930 г. при посещении спецпосёлков Вологодской и Архангельской областей: «Некоторые пункты расселения в городах не пригодны для жилья (“Биржевая ветка” в Архангельске — складское помещение с просвечивающимися стенами в одну доску-тесовку, абсолютно без окон, холодное). На периферии бараки совершенно не приспособлены для жилья семьями с малыми детьми — с земли снег не убран, первые нары на земле (снегу), крыша просвечивает (положены не вплотную жерди, сверху — еловые ветви и засыпаны мёрзлой осыпающейся землёй). Крыша начинается от земли. Отопление недостаточное: две железные печи-времянки на барак…Полов нет». На место в 1,5 м шириной, 1,25 м высотой и 2 м длиной размещали по 4—5 человек! Из скудной зарплаты спецпереселенцев вычиталось 25% (с 1931 г. — 15%) на содержание оперчекистских комендатур, занимавшихся поддержанием режима спецпереселения. Сталинское государство обязывало спецпереселенцев оплачивать свою собственную ссылку.

Семьи «кулаков», отнесённых к III категории, расселялись в спецпосёлках в пределах собственного региона, в глухих местах, удалённых от прежнего места жительства, железных, шоссейных и водных дорог. Такие спецпосёлки должны были строить сами поселенцы, жившие до этого таборами под открытым небом. К концу 1931 г. в 14 регионах СССР почти 1,5 млн. человек были расселены в 2 тыс. спецпосёлков, условия жизни в которых мало походили на человеческие. Более или менее здоровые поселенцы часто бежали из спецпосёлков, их ловили и при поимке возвращали назад или этапировали в концлагерь. Старики, дети и больные обрекались на вымирание. Если родители умирали в ссылке, несовершеннолетний ребёнок чаще всего не мог вернуться назад и оставался на спецпоселении. Официально осенью 1931 г. срок спецпоселения был ограничен 5 годами при соблюдении поселенцами установленных правил и обязанностей. В действительности этот срок можно было легко увеличить за малейшее нарушение, установленное местным уполномоченным ГПУ. В спецпосёлках царил произвол: убийства, изнасилования, избиения, аресты со стороны местных властей и представителей спецкомендатур ОГПУ были обычным делом. При этом многие спецпереселенцы не понимали, в чём их вина и почему они обречены на изгнание из родных мест и медленную смерть. В одной из школ для детей поселенцев учитель-комсомолец на вопрос школьников о причине раскулачивания ответил: «Советской власти нужна рёабочая сила, поэтому выслали ваших родителей».

Более половины трудоспособных переселенцев использовалось на лесозаготовках, прочие — в промыслах и сельском хозяйстве, были и такие, кто работали на золотодобыче, в апатитовых рудниках, в рыболовном хозяйстве, на раскорчёвке леса, строительстве дорог, колодцев и т.п. Зарплата облагалась всевозможными штрафами и поборами, обычным делом был обсчёт. В 1931 г. в Пинежском районе на лесоразработках за 10-часовой рабочий день мужчина-спецпереселенец получал 85 коп., женщина — 75 коп., подросток — 50 коп. Килограмм хлеба стоил 3—4 рубля, мяса — 17—20 рублей. Суточная норма продуктов в Сибири на одного спецпереселенца составляла: муки — 200 гр., крупы — 20 гр., сахара — 6 гр., чая — 3 гр., рыбы — 75 гр.

Примитивное санитарное обеспечение, тяжелейшие бытовые условия, мизерные пайки приводили к массовой смертности, в первую очередь умирали дети. В одной из больниц Архангельска за 10 дней апреля 1930 г. умерли от болезней и голода 335 детей спецпереселенцев и ещё 252 ребенка умерли вне больницы. На Урале к концу 1931 г. один медработник приходился на 2 тыс. спецпереселенцев, одна больница — на 25 тыс., медпункт — на 5 тыс. За первые 6 лет (1930—1935 гг.) от голода, холода, болезней, нечеловеческих условий содержания и прочих лишений умерли около 500 тыс. спецпереселенцев. По ныне опубликованным официальным, вероятно заниженным данным, в 1932—1940 гг. в местах спецпоселений от нечеловеческих условий существования и каторжного труда умерли 1,8 млн раскулаченных крестьян и около 630 тыс. пытались бежать. К 1941 г. в спецпосёлках, несмотря на «дарованные» сталинской Конституцией 1936 г. «гражданские права», ещё находилось около 1 млн человек.

В результате коллективизации прекратило существование традиционное русское крестьянское хозяйство, носители которого были либо истреблены, либо деградировали. Утраченные трудовые ресурсы не восполнены до сих пор и, по-видимому, не будут восполнены никогда. Новая форма советского сельского хозяйства очень быстро стала экономически убыточной, но зато полностью зависимой от государства. Прямому раскулачиванию подверглось не менее 1 млн крестьянских дворов с населением в 6—8 млн человек. Всего в 1930—1941 гг. вместе с освобождёнными из тюрем и лагерей и выселенными внутри своих краев и областей подверглись насильственному переселению (депортации) около 4 млн человек. От голода, болезней и лишений умерли не менее 2  млн спецпереселенцев. «Великий перелом» стал катастрофой для миллионов семей. Страна понесла невосполнимые экономические потери, обесценивавшие все успехи индустриализации и промышленного строительства начала 1930-х гг. Если в 1913 г. крестьянин собирал с одного гектара более 800 кг зерна, то в 1932 г. — не собирал и 600. В 1929—1934 гг. погибло почти 150 млн голов скота.

Потери скота (млн голов)
в результате коллективизации

Поголовье 1929 г. 1931 г. 1933 г.
Лошади 34 26,2 16,6
Крупный рогатый скот 68,1 47,9 38,6
Свиньи 20,9 14,4 12,6
Овцы и козы 147,2 77,7 50

Совокупная стоимость погибшего скота и утраченной в связи с этим продукции животноводства, по мнению некоторых историков, превышает стоимость построенных в начале 1930-х гг. гигантских объектов промышленности. Значительно увеличились темпы инфляции, уровень жизни населения катастрофически снизился. Ассортимент продуктов питания стал мизерным, покупательная способность рубля была подорвана. Средняя зарплата рабочего в 1933 г. составляла 125 руб. в месяц, служащего — от 70 до 90 руб. при реальной коммерческой цене
1 кг хлеба 4 руб. В 1912—1913 гг. батрак на подённой работе у зажиточного кубанского казака или иногороднего получал на хозяйских харчах 1—1,5 руб. в день. Спустя 20 лет «трудодень» кубанского колхозника стоил в 3—5 раз меньше, не говоря уже о нищенском характере окружавшей его жизни.

Сравнительная покупательная способность
среднемесячной заработной платы  рабочего
по основным продуктам питания

1913 г.
22 руб. в месяц
1933 г.
125 руб. в месяц
Хлеб 314 кг 31 кг
Мясо 43 кг 7 кг
Колбасы 25 кг 5 кг
Масло 18 кг 3 кг
Сыр 22 кг 3,5 кг

Расчёт производился автором по петербургским рыночным ценам 1913 г. и коммерческим московским 1933-го, отражавшим реальную стоимость продуктов. Несмотря на большую продолжительность рабочего дня в 1913 г., выходных дней, включая государственные и религиозные праздники, у рабочего в 1913 г. было больше, чем 20 лет спустя, не говоря уже о праве на забастовку. Если на месячную зарплату рабочий в 1913 г. мог купить 1—2 пары прочной обуви, то в 1933-м на одну пару ему бы не хватило и двух месячных зарплат. При этом не учитывается характерная для сталинского государства проблема товарного дефицита. В последующие годы в советском колхозе в среднем один трудодень оплачивался из расчета
27 коп. (1934 г.), 86 коп. (1937 г.) и 1 руб. 09 коп (1938 г.), не считая 15% добровольно-принудительных вычетов на госзаймы. При самом нечеловеческом напряжении сил редко кому удавалось за сутки выработать около двух трудодней. В 1939-м 16 кг сена (пуд) стоил 50 руб., сноп соломы — 25 руб.; 1 кг: мяса — 10—20 руб., масла 20—25 руб., сахара — 4 руб., хлеба ржаного — 1 руб.; хлеба пшеничного — 2 руб. 90 коп.; мужской костюм — от 400 руб. и выше, обувь на резиновой подошве — 40 руб.

Сталин и Молотов на отдыхе. По картине В.Ефанова

Сталин и Молотов на отдыхе

По картине В.Ефанова

Прямым следствием коллективизации стал невиданный голодомор 1932—1933 гг. Номенклатура ВКП(б) задолго до германских нацистов применила голод как инструмент массовых политических репрессий. В этой связи заслуживают особой акцентации три обстоятельства, которые не позволяют рассматривать в качестве идентичных действия нацистов и руководящего звена большевистской партии. Во-первых, лидерами СССР голод использовался против граждан собственной страны. Во-вторых, голод был организован в мирное время, и никакие специфические трудности, характерные для военного периода, не могут в данном случае играть оправдательную роль. В-третьих, число жертв довоенного голода 1933 г. значительно превосходит суммарную численность погибших от голода советских военнопленных (2,2 млн) и жителей блокадного Ленинграда (1,3—1,5 млн) во время Второй мировой войны.

Трудно сказать, когда Сталину пришла в голову мысль о том, что активно сопротивляющиеся регионы можно обескровить путём искусственного голода. Вероятно, пищу для размышлений в этом направлении дали спецсообщения ОГПУ о массовой смертности среди спецпереселенцев в результате мизерной выдачи хлеба или просто прекращения довольствия, как это имело место после Чаинского восстания 1931 г. Речь шла о том, чтобы путём непомерных хлебозаготовок поставить население непокорных областей на грань физического выживания, заставив таким образом отказаться от сопротивления. Косвенным подтверждением подобного рода намерений могут служить слова Председателя Совнаркома (СНК) СССР В.М. Молотова, заявившего на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) летом 1932 г.: «Мы стоим действительно перед призраком голода, и к тому же в богатых хлебных районах». Спустя 40 лет на вопрос о голоде 1933 г. Молотов ответил ещё более откровенно: «Нет, тут уж руки не должны, поджилки не должны дрожать, а у кого задрожат — берегись! Зашибём!»

Массовая гибель людей от голода в 1933 г. на селе, по отношению к которому в исторической публицистике часто употребляется термин голодомор, была организована сталинской партийно-чекистской номенклатурой непосредственно в результате безжалостных и непомерных хлебозаготовок, проводившихся осенью 1932 г. и зимой 1932—1933 гг. Колхозная система позволила большевикам за бесценок изымать хлеб из деревни ещё более эффективно, чем во время продразвёрстки 1918—1921 гг. В 1930 г. партийно-советские органы забрали более 30% валового сбора зерновых, а в 1931 г. — уже около 40%. В 1932 г. по предложению А.И.Микояна и с согласия Сталина норма изъятия хлеба в зерновых районах была увеличена до 45%, несмотря на то, что урожай 1932 г. (698,7 млн ц) был намного меньше урожая 1930 г. (835,4 млн ц). В итоге хлебозаготовки 1932 г. превысили хлебозаготовки 1930 г. более чем на 30%, из колхозов и единоличных хозяйств хлеб забирался «под метёлку». Летом 1932 г. голод уже наступил в отдельных регионах, на территории Молдавской АССР голодали 20 тыс. человек. Тогда же голод охватил 127 районов УССР, 10—12 районов Центрального Казахстана, где голодали около 100 тыс. хозяйств. Ещё весной здесь умерли почти 15 тыс. казахов.

При этом недород в 1932 г. хотя и имел место, но был значительно меньше недорода 1931 г. Историк И.Е.Зеленин справедливо указывает, что для грядущего урожая «1932 г. с точки зрения погодных условий не предвещал ничего катастрофического». В Поволжье — регионе, наиболее часто подвергавшегося засухам, — 1932 и 1933 гг. выпадают из перечня засушливых лет (1921, 1924, 1927, 1946). Хотя весна и лето 1932 г. здесь были традиционно жаркими и местами с суховеями, специалисты оценивали климатические условия как благоприятные для урожая всех полевых культур. Никаких объективных условий для массового мора в стране не существовало, среднего урожая 1932 г. было вполне достаточно, чтобы избежать голода и выполнить разумные хлебопоставки, тем более что валовый сбор зерновых 1932 г. (698,7 млн ц) превысил сбор «неголодного» 1931 г. (694,8 млн ц). Но урожай 1932 г. был обесценен для крестьян невыносимыми для села нормами хлебозаготовок.

Непомерный план выполнялся с огромными трудностями. Ни колхозники, ни единоличники не спешили сдавать хлеб государству, претендовавшему уже не на излишки, а на зимние и весенние запасы личного потребления. В одном из важнейших зерновых районов — в Северо-Кавказском крае — план хлебозаготовок на август 1932 г. был выполнен всего на 32%, на сентябрь — на 65%, а октябрьский оказался почти провален. Аналогичным образом складывалась ситуация на Украине и в Поволжье. 22 октября Политбюро приняло решение направить в регионы чрезвычайные уполномоченные комиссии по хлебозаготовкам. Они прибыли в ноябре на Украину (во главе с Молотовым) и на Северный Кавказ (во главе с Кагановичем). В декабре аналогичная комиссия приступила к деятельности в Поволжье (во главе с П.П.Постышевым). В состав комиссий включались безжалостные сталинские выдвиженцы: А.И.Микоян, Я.Б.Гамарник, М.Ф.Шкирятов, Г.Г.Ягода, А.В.Косарев, С.В. Косиор, В.Я.Чубарь, В.П.Затонский и др. В Казахской АССР, входившей в состав РСФСР, чрезвычайные функции фактически выполнял местный крайком ВКП(б) во главе с Ф.И.Голощёкиным — одним из организаторов убийства Царской семьи.

В конце 1932 г. как члены чрезвычайных комиссий, так и представители местных партийно-советских органов руководствовались единственной целью — любой ценой сломить «саботаж» при хлебосдаче и выполнить установленный план. Опубликованные сегодня свидетельства и документы заставляют порой усомниться в психической полноценности тех ответственных членов ВКП(б), которые добивались выполнения плановых заданий. В ноябре 1932 г. на Кубани были исключены из партии 43% коммунистов, объявленные «фактическими проводниками саботажа», а всего до конца года из северокавказских парторганизаций вычистили 1193 человека. К 19 декабря из 13 районов Кубани в Северный Казахстан были выселены 1992 семьи (9442 человека). Затем по инициативе Кагановича подверглось поголовному выселению на Урал и в северные районы СССР население казачьих станиц Полтавской, Медведовской и Урупской. До депортации в станицах проживали 47, 5 тыс. человек, из них было выслано 45,6 тыс. В Вёшенском районе (Северо-Кавказский край) уполномоченные крайкома и райкома партии Г.Ф.Овчинников, В.И.Шарапов, Белов, А.А.Плоткин и др., добиваясь хлебосдачи, практиковали средневековые пытки, включая пытки раскалённым железом тех, кто уклонялся от хлебосдачи. По свидетельству М.А.Шолохова, 593 тонны хлеба Вёшенский район сдал, хотя весь районный урожай 1932 г. составил всего… около 570 тонн!

На Северном Кавказе, в Казахстане, в Поволжье, на Украине в конце 1932 — начале 1933 г. практиковались так называемые занесения станиц, сёл и целых районов, задерживавших выполнение плана, на «чёрную доску». В итоге это означало: полное прекращение всякой магазинной торговли с вывозом из села наличных товаров, запрет колхозной и частной торговли, прекращение кредитования и досрочные взыскания с хозяйств по всем обязательствам, чистки и аресты «саботажников» как среди жителей, так и в аппарате управления. В конце 1932 г. Каганович добился на Кубани занесения на «чёрную доску» 15 казачьих станиц. Молотов начал с 6 крупных сёл. После приезда Постышева на Нижней Волге «чёрнодосочниками» оказались 19 сельсоветов в 7 районах и несколько колхозов, а в Казахстане Голощёкин подписал постановление о занесении на «чёрную доску» 31 района! Изымавшийся подобным образом в стране хлеб главным образом шёл на экспорт — до конца 1932 г. на внешний рынок было вывезено 18 млн ц зерна.

Зимой 1932—1933 гг. опухание и смертность от голода приняли уже массовый характер на Украине и в Казахстане. Секретарь Харьковского ОК ВКП(б) Р.Я.Терехов при личной встрече пытался донести до Сталина масштабы творившейся катастрофы, но Генеральный секретарь его резко перебил: «Нам говорили, что вы, товарищ Терехов, хороший оратор, оказывается, вы хороший рассказчик — сочинили такую сказку о голоде, думали нас запугать, но — не выйдет! Не лучше ли вам оставить секретаря обкома…и пойти работать в Союз писателей; будете сказки писать, а дураки будут читать». Многие стремившиеся спастись от голодной смерти крестьяне пытались мигрировать из поражённых голодом районов. В ответ 22 января 1933 г. Сталин и Молотов от имени ЦК ВКП(б) и СНК СССР разослали партийным, советским и чекистским органам директиву, в которой заявили, что крестьянская миграция на Волгу, ЦЧО, Белоруссию, Московскую и Западную области спровоцирована эсерами и польскими агентами. Органам ОГПУ предписывалось арестовывать беглецов с Украины и Северного Кавказа, фильтровать, выявлять контрреволюционеров, а остальных принудительно возвращать в места постоянного проживания. К весне 1933 г. чекисты задержали 219 460 человек, из которых 186 588 вернули назад, а более 30 тыс. подвергли разного рода репрессиям.

Вероятно, в истории человечества до 1932—1933 гг. не было прецедента методичного истребления правительством собственного народа путём провоцирования массового мора. К весне 1933 г. голод принял огромные масштабы и носил уже межрегиональный характер. Весной—летом 1933 г. на Украине, Северном Кавказе, в Поволжье, в Казахстане, в Таврии, в южных областях ЦЧО, в отдельных районах Дальневосточного края и Уральской области голодали, по личному признанию Сталина, мельком сделанному в сентябре 1940 г., от 25 до 30 млн человек — более 15% населения Советского Союза! Партийные органы разных уровней в феврале—июне 1933 г. приняли примерно 35 постановлений и нормативных актов, которые предписывали оказать продовольственную помощь голодающим районам путём выделения в сумме 320 тыс. тонн зерна. Однако это не имело практически никакого значения, т.к. каждое крестьянское хозяйство ежегодно потребляло в среднем 262 кг на человека, а выделенное зерно (если ещё его выделили и вовремя доставили!) составляло 1—1,5 кг в месяц (!) на голодающего. Или от 30 до 50 г в сутки. Здесь также надо учитывать, что ЦК ВКП(б), отпустил зимой 1933 г. 200 тыс. тонн хлеба для помощи только рабочим МТС, совхозов, партийным и беспартийным колхозным активистам.

По расчётам специалистов, при отказе от интенсивного хлебного экспорта и реализации неприкосновенных запасов военного времени (18,2 млн ц) можно было бы спасти от истощения и вымирания примерно 28 млн человек. Между тем форсированная индустриализация и невиданная для Европы гонка вооружений, особенно в области танкостроения, требовала валютных инвестиций. Создание промышленных объектов первой пятилетки оплачивалось ценой миллионов человеческих жизней. С экономической точки зрения это было бессмысленно, т.к. резкое сокращение трудоспособных людских ресурсов и потери в области сельского хозяйства за 1929—1933 гг. превысили стоимость созданных в то же время «гигантов сталинской индустрии», страдавших повышенной аварийностью, многочисленными недоделками и непрофессиональным управлением. С юридической и морально-нравственной точки зрения использование властью подобных методов для пополнения валютных запасов страны называется преступлением, не имеющим срока давности. Впрочем, Сталин в первую очередь решал политическую задачу — приведение к покорности регионов страны, которые в силу исторических и социальных причин упорно сопротивлялись коллективизации. Ныне опубликованные документы рисуют страшные картины человеческих страданий и деградации.

«Высланными в сёла, поражённые продовольственными затруднениями, членами бюро… с работниками ГПУ установлено: В селе Петрашевке за последние дни… от истощения умерло до 35 чел. На 4 февраля в селе насчитывается больных на почве недоедания от 30 до 40 чел. … В селе Рудое единоличница Я. бросила троих детей и выехала из села.
9-летний её мальчик вместе со старшей сестрой камнем убили младшую 3-летнюю сестру, после чего отрезали голову и употребляли в пищу в сыром виде мясо трупа. В селе Лобочёво на кладбище в снегу обнаружены трупы 3 детей». (Из сообщения ГПУ УССР ЦК КП(б) Украины о положении в Винницкой и Киевской областях от 16 февраля 1933 г.)

«В голодающих населённых пунктах имеют место случаи употребления в пищу различных суррогатов: мяса павших животных (в т.ч. сапных лошадей), убитых кошек, собак, крыс и т.п.

Ново-Александровский район. Ст. Воздвиженская. Единоличница Щеглова, имея двух детей, питалась мясом собак. Обследованием квартиры найдены две собачьи головы, приготовленные для изготовления холодца.

Ейский район. Станица Должанская… На допросе Герасименко заявила, что на протяжении месяца она питалась различными отбросами, не имея даже овощей, и что употребление в пищу человеческого трупа было вызвано голодом. […] Станица Ново-Щербиновская.… Жена осуждённого Сергиенко таскает с кладбища трупы детей и употребляет в пищу. Обыском квартиры и допросом детей Сергиенко установлено, что с кладбища взято несколько трупов для питания.

Кущёвский район. Станица Ново-Пашковская. […] 26 февраля член сельсовета Архипенко А. увидела Реву Надежду, выходящую из погреба со следами крови на платье. Проверкой факта установлено, что Рева Надежда вырезала у трупа сына Михаила мясо с бёдер обоих ног. На вопрос, зачем это сделала, Рева ответила: “Это не ваше дело, я резала мясо со своего ребёнка, но его ещё не ела”». (Из информации СПО ОГПУ о голоде в районах Северо-Кавказского края от 7 марта 1933 г.)

«Теперь же по правобережью Дона появились суслики и многие решительно “ожили”: едят сусликов, варёных и жареных, на скотомогильники за падалью не ходят, а не так давно пожирали не только свежую падаль, но и пристреленных сапных лошадей, и собак, и кошек, и даже вываренную на салотопке, лишённую всякой питательности падаль… Сейчас на полевых работах колхозник, вырабатывающий норму, получает 400 г хлеба в сутки. Но те из его семьи, которые не работают (дети, старики), ничего не получают. …И вот этакий ударник половину хлеба отдаёт детишкам, а сам тощает, тощает…. Такие полутрупы с полей отвозят в хутора. А дома чем его голодная семья отпечалует?». (Из письма М.А.Шолохова И.В.Сталину от 16 апреля 1933 г.)

В то же самое время Сталин, выступая в феврале 1933 г. на съезде колхозников-ударников, заявляет: «Мы добились того, что миллионные массы бедняков, жившие раньше впроголодь, стали теперь в колхозах середняками, стали людьми обеспеченными… Не менее 20 млн крестьянского населения, не менее 20 млн бедняков спасли от нищеты и разорения, спасли от кулацкой кабалы и превратили их благодаря колхозам в обеспеченных людей». А советский дипломат С.И.Дмитриевский, отдыхавший в закрытом санатории в Крыму, делает следующую запись: «Нормальный стол обильный и вкусный — из всего, чем богата Россия. В 8 утра завтрак: яйца, ветчина, сыр, чай, какао, молоко. В 11 часов простокваша. Затем обед из четырёх блюд: суп, рыбное, мясное, сладкое и фрукты. В промежутке чай с пирожным. Вечером — ужин из двух блюд». Только в конце лета 1933 г. голодомор пошёл на убыль. Точное число жертв голода 1932—1933 гг. не установлено и вряд ли когда-либо будет известно. Но известен порядок страшных цифр. Несмотря на коллективизацию, в стране в 1929—1932 гг. сохранялся постоянный прирост населения, хотя он и подвергся существенному сокращению в 1931—1932 гг. На 1 января 1933 г. численность населения СССР составляла 162 млн 902 тыс. человек. На 1 января 1934 г. — 156 млн 797 тыс. Даже за трагический 1932 г., когда голод охватил целые районы на Украине и в Молдавской АССР, естественный прирост населения покрыл убыль и за 1932 г. население СССР в целом всё-таки увеличилось на 1 млн 51 тыс. человек. Однако за 1933 г. численность населения сократилась на 6 млн 115 тыс. Наиболее объективные специалисты оценивают общее число жертв голодомора 1932—1933 гг. в 6,5—7 млн человек (в т.ч. 4 млн — на Украине). Эта оценка практически совпадает с оценкой убыли населения СССР за 1933 г., если мы учтём умерших от голода летом—осенью 1932  г. В 1933 г. в частном разговоре Н.И.Бухарин вынужденно признал: «Даже 1919 г. несравним с тем, что случилось между 1930 и 1932 гг. В 1919 г. мы сражались за нашу жизнь. Мы казнили людей, но в это время мы рисковали и своими жизнями. В последующие периоды, однако, мы проводили массовое уничтожение абсолютно беззащитных людей вместе с их жёнами и детьми».

Можно задаться вопросом: почему партия непосредственно поддерживала или молчаливо соглашалась со столь страшными преступлениями, совершавшимися и при её участии, и от её имени? Неужели рядовые коммунисты и руководители низовых партийных организаций не знали о беспрецедентном истреблении крестьянства? Опубликованные многочисленные документы подтверждают, что члены партии знали и в большинстве своём молчаливо соглашались с происходившим, а те, кто пытались протестовать, немедленно лишались партийного билета или подвергались репрессиям. Природа большевизма в большой степени травмировала сознание практически всех коммунистов, для которых партия превратилась в монопольного носителя абсолютной истины. «Могут ошибаться отдельные партийные руководители, но партия права всегда», — подобное утверждение не подлежало сомнению. Ещё в 1924 г. Троцкий обосновал этику поведения коммуниста следующим образом: «…Никто из нас не хочет и не может быть правым против своей партии. Партия в последнем счёте всегда права… Правым можно быть только с партией и через партию, ибо других путей для реализации правоты история не создала… Если партия выносит решение, которое тот или другой из нас считает решением несправедливым, то он говорит: справедливо или несправедливо, но это моя партия, и я несу последствия её решения до конца».

Если партия совершала бесчеловечные преступления, это объяснялось необходимостью строительства идеального социалистического общества. Поэтому коллективизация, хлебозаготовки, голод, депортации, расстрелы, как и в годы Гражданской войны, воспринимались коммунистами в качестве суровых, но необходимых жертв во имя светлого будущего, ради грядущего переустройства мира. Но гораздо в большей степени ужасает не естественная безжалостность организаторов и участников социалистического эксперимента к человеческим страданиям и судьбам, а полное равнодушие нынешней власти и современного общества к пережитой народами России трагедии. 70-летие голодомора 1933 г. стало предметом мемориальных акций на правительственном уровне в 2003 г. лишь на Украине, но не в Российской Федерации, где по-прежнему в центре внимания оказываются лишь юбилеи побед советского периода, используемые для его морально-нравственного оправдания в глазах молодёжи.

Людские потери, понесённые в ходе коллективизации 1929—1932 гг. и последовавшего за ней голода 1933 г., составили не менее 8 млн человек, хотя в литературе встречаются порой и более значительные цифры. Хозяйственно самостоятельное и экономически независимое крестьянство в нашей стране перестало существовать. Такую страшную цену заплатило русское крестьянство за варварский разгром помещичьих усадьб в 1917—1918 гг. и захват чужой собственности в годы революции, а также за проявленные пассивность и равнодушие к самоотверженной борьбе Белых армий в 1917—1922 гг.

СОВЕТУЕМ ПРОЧИТАТЬ

Андреев Е.М., Дарский Л.Е., Харькова Т.Л. Население Советского Союза 1922—1991. М., 1993.

Мурин Ю.Г. Шолохов и Сталин. Переписка начала 30-х годов // Вопросы истории (Москва). 1994. №3.

Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф. Чуева. М., 1991.

Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. Документы и материалы. В 5 т. 1927—1939 / Под ред. В.Данилова, Р.Маннинга, Л.Виолы и др. Т. 1. Май 1927 — ноябрь 1929. М., 1999; Т. 2. Ноябрь 1929 — декабрь 1930; М., 2000; Т. 3. Конец 1930—1933. М., 2001.

 60 лет колхозной жизни глазами крестьян. Публ. Е.Н. Разумовской // Звенья. Исторический альманах. Вып. 1. М., 1991.

Александров К.М. «Великий перелом» — власть и народ в 1927—1929 гг. // Посев (Москва). 1999. № 10; Сталинский голодомор. К 70-летию всероссийской катастрофы 1933 г. // Там же. 2003. № 9; № 10.

Ивницкий Н.А. Коллективизация и раскулачивание (начало 30-х годов). М., 1996.

Кондрашин В.В. Голод 1932—1933 годов в деревнях Поволжья // Вопросы истории. 1991. № 6.

Конквест Р. Жатва скорби. Лондон, 1986.

Стецовский Ю.И. История советских репрессий. В 2-х т. М., 1997.

Кирилл АЛЕКСАНДРОВ,
кандидат исторических наук
(Санкт-Петербург)

 

Автор благодарит главного редактора военно-исторического журнала
«Новый Часовой» доцента Санкт-Петербургского государственного университета А.В.Терещука за помощь в редактировании текста.

TopList